Души моей палач - Ульяна Соболева
Жестокость — это знать, что где-то далеко ты сражаешься, рискуешь жизнью, а я могу только ждать. И молиться богам, в которых не верила, пока не встретила тебя.
Семнадцать ночей я не сплю. Хожу по нашим покоям, касаюсь вещей, которых касался ты. Играю на сэ мелодии, которые мы создавали вместе. И каждая нота — как осколок стекла в горле.
Дядя твой мёртв, но его люди остались. Они смотрят на меня голодными глазами, ждут момента слабости. Придворные шепчутся за спиной — человечка, которая околдовала принца. Служанки подсыпают мне в чай сонное зелье, чтобы я не услышала шагов убийц.
Но я жива. Потому что обещала тебе.
Потому что каждую ночь смотрю на луну и знаю — ты смотришь на ту же луну.
И это делает расстояние между нами чуть меньше.
Твоя проклятая жена,Яньхуа
P.S. Если посмеешь умереть на этой войне, я найду способ последовать за тобой. И тогда буду преследовать тебя в загробном мире вечность. Ты предупреждён.»
Читаю её слова раз. Другой. Третий.
И смеюсь.
Впервые за семнадцать дней — смеюсь. Не саркастично, не жестоко, не пусто. По-настоящему.
Она угрожает мне. Моя маленькая человечка угрожает принцу лисов преследованием в загробном мире.
Боги, как я люблю эту женщину.
Слово вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить. Люблю. Я люблю её. Не нуждаюсь —люблю. Не завишу —люблю. Это разные вещи, и я только сейчас понимаю разницу.
Нужда — это когда ты хочешь что-то для себя.
Любовь — это когда ты готов отдать всё ради другого.
И я готов. Готов отдать свою пустоту, свою гордость, свой трон, свою жизнь — лишь бы она была счастлива.
Когда это произошло? Когда зависимость превратилась в любовь?
Или она всегда была любовью, просто я не знал этого слова?
Снова режу палец. Снова макаю кисть в кровь. И пишу — не приказ, не требование, не жалобу. Пишу стихи.
«В полночный час, когда все спят,Я к небу обращаю взгляд.Луна одна для нас двоих —Мост серебристый меж живых.
Ты там, я здесь, но сердце знает:Нить невидимая связалаДве души в одно дыханье,Две судьбы в одно страданье.
Тысяча ли — не расстоянье,Когда в крови твоё дыханье.Война закончится когда-то,Вернусь к тебе — клянусь, проклятый.
И если смерть меня настигнет,Моя душа к тебе привыкнет —В загробном мире буду ждать,Чтоб вновь тебя в объятья взять.
Но нет. Я выживу. Вернусь.Пусть мир сгорит — я не сдаюсь.Ты — мой рассвет, мой свет во тьме,Мой первый вздох, судьба в судьбе.»
Отправляю. Жду.
Ответ приходит быстрее — она тоже не спит, тоже ждёт у артефакта.
«Ты пишешь стихи.
Принц лисов, наводящий ужас на врагов, пишущий стихи своей человеческой жене.
Если бы кто-нибудь узнал...
Шучу. Никогда никому не покажу. Это только моё. Только наше.
А теперь моя очередь:
Когда-то пела я для всех,Искала славы, ждала утех.Но голос мой был пуст, как эхо —Ни боли в нём, ни счастья, ни огреха.
Теперь пою лишь для тебя.И каждая нота — часть меня.В мелодии моей — мольба:Вернись живым, моя судьба.
Я жду. Я верю. Я люблю.Три слова — больше не могу.Три слова стоят всех стихов,Всех клятв, всех песен, всех миров.
Вернись ко мне. Просто вернись.
Твоя навеки,Яньхуа»
Я люблю.
Она написала это. Она любит меня.
Не боится —любит.
Не терпит —любит.
Не выживает рядом со мной —любит.
Прижимаю нефритовую пластину к груди, и — невозможно, невозможно! — чувствую, как что-то тёплое течёт по щекам.
Поднимаю руку. Касаюсь лица.
Слёзы.
Впервые за двадцать лет — слёзы.
Она сделала это. Через тысячу ли, через кровь и камень, через магию древних — она заставила меня плакать.
Она вернула мне человечность.
Остаток ночи мы пишем друг другу. Стихи и признания, воспоминания и мечты. Я рассказываю ей о битвах — не о крови и смерти, а о том, как восход солнца над горами напоминает цвет её губ. Она рассказывает о дворцовых интригах — не о страхе, а о том, как нашла в библиотеке свиток с древними песнями и разучила их для меня.
Мы говорим о будущем.
«Когда вернусь, — пишу я, — заберу тебя из дворца. Увезу в горы, где никто не найдёт. Построю дом у водопада. Буду слушать, как ты поёшь каждое утро.»
«А как же трон?»— спрашивает она.
«К демонам трон. К демонам империю. К демонам весь мир, если в нём нет тебя.»
«Это безответственно.»
«Это любовь.»
Долгая пауза. Потом:
«Нет. Ты станешь императором. Хорошим императором. Справедливым. Я буду рядом — буду напоминать тебе о человечности, которую ты так долго прятал. Вместе мы изменим этот мир. Не убежим от него — изменим.»
Читаю её слова и понимаю: она права. Она всегда права. Потому что видит меня не таким, какой я есть, а таким, каким могу стать.
Это и есть любовь — видеть лучшую версию человека и помогать ему стать ею.
Рассвет окрашивает стены шатра в золото, когда я наконец откладываю пластину. Палец порезан в десятке мест, кровь засохла на коже, но я улыбаюсь.
Улыбаюсь.
Входит мой генерал — старый лис с боевыми шрамами на лице. Останавливается на пороге, увидев мою улыбку. В его глазах — шок и что-то похожее на страх.
— Ваше высочество... вы в порядке?
— Да, — отвечаю. — Впервые за двадцать лет — да.
— Мы... мы готовы выступать. Последняя битва. Если победим сегодня, война закончится.
Встаю. Надеваю доспехи. Беру меч.
— Тогда победим. Потому что меня ждут дома.
Дом. Я впервые назвал дворец домом.
Нет, не дворец. Она. Она — мой дом.
Выхожу из шатра, и утреннее солнце бьёт в глаза. Армия выстроилась на поле — тысячи лис в боевом облике, серебристые и золотистые шкуры блестят в лучах рассвета.
Прикасаюсь к нефритовой пластине, спрятанной у сердца.
«Я иду в бой, — шепчу я словами, которые напишу позже. — Но впервые в жизни мне есть ради чего жить. И поэтому я не умру. Потому что ты ждёшь. Потому что я обещал.»
«Потому что я люблю тебя.»
И впервые в жизни иду в битву не для того, чтобы убивать.
А для того, чтобы вернуться домой.
千里传书非墨染，字字句句皆是血；问君何以诉相思，唯有心头朱砂热
Qiān lǐ chuán shū fēi mò rǎn, zì zì jù jù jiē shì xuè; wèn jūn hé yǐ sù xiāng sī, wéi yǒu xīn tóu zhū shā