Души моей палач - Ульяна Соболева
Глава 29
以身挡刃，非为舍命，乃为护心；心若已碎，生亦何益
"Принять клинок на себя — не смерти искать, а сердце защитить; если сердце разбито, зачем тогда жить"
Императорский дворец лисов, седьмой день после возвращения
Лэн Цзюе
Счастье — опасная вещь.
Оно притупляет чувства. Усыпляет бдительность. Заставляет забыть, что мир полон змей, ждущих момента, чтобы ужалить.
Семь дней.
Семь дней я был счастлив. Просыпался с ней в объятиях, засыпал с её именем на губах. Семь дней не думал о заговорах, интригах, врагах. Семь дней был просто мужчиной, любящим свою женщину.
Непростительная глупость.
Вечерний пир в честь победы над демонами.
Тронный зал сияет тысячами свечей, отражающихся в золоте и драгоценных камнях. Столы ломятся от яств — жареные фазаны, томлёное мясо оленя, рыба в имбирном соусе, пирамиды фруктов и сладостей. Музыканты играют победные мелодии, танцовщицы кружатся в шелках цвета пламени.
Сижу на троне — отец слишком слаб, чтобы присутствовать, и я принимаю почести как наследник. Яньхуа рядом, на троне поменьше. Впервые —рядом, а не позади. Впервые — как равная.
Придворные косятся, шепчутся. Старые лисы недовольны — человечка на троне, неслыханно! Но молчат. После казни дяди никто не смеет открыто выступать против меня.
Молчат — не значит смирились.
Молчат — значит ждут.
Смотрю на Яньхуа. Она улыбается, принимая поздравления от жён генералов. Лиловое ханьфу подчёркивает изящество фигуры, волосы уложены в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Красивая.Моя.
Она ловит мой взгляд и улыбается — только мне, той улыбкой, которую я вижу по утрам, когда она ещё сонная и тёплая.
Моя.
И я убью любого, кто посмеет...
— Ваше высочество, — голос церемониймейстера прерывает мысли, — позвольте представить новых танцовщиц. Подарок от наместника Южных провинций в честь вашей победы.
Киваю рассеянно. Танцовщицы — обычное дело на пирах. Красивые девушки в прозрачных шелках, обученные двигаться как вода и огонь.
В зал входят пять фигур в алых одеяниях. Лица скрыты вуалями, тела гибкие, движения плавные. Музыка меняется — становится быстрее, тревожнее.
Что-то не так.
Что-то не так.
Напрягаюсь. Рука инстинктивно тянется к мечу, но меча нет — на пирах оружие не носят даже принцы.
Танцовщицы кружатся, приближаясь к трону. Их движения слишком...точные. Слишкомвоенные. Это не танец — это боевое построение.
— Стража! — кричу, вскакивая с трона.
Слишком поздно.
Вуали падают.
Под ними — не лица придворных красавиц. Лица убийц. Холодные глаза, сжатые челюсти, шрамы от тренировок. В руках — кинжалы, спрятанные в складках одежд.
Теневые клинки. Личные убийцы дяди. Я думал, они мертвы.
Я ошибался.
Первый кинжал летит в меня.
Уклоняюсь — годы тренировок спасают жизнь. Лезвие свистит у виска, срезая прядь волос. Второй кинжал — отбиваю подсвечником, схваченным со стола. Третий...
Третий летит не в меня.
Внеё.
Время замедляется.
Вижу, как блестящая сталь рассекает воздух. Вижу траекторию — прямо в сердце Яньхуа. Вижу её глаза — расширенные от ужаса, но не за себя. Заменя. Она смотрит на меня, а не на клинок.
Нет.
НЕТ!
Бросаюсь к ней.
Но она быстрее.
Яньхуа встаёт между мной и кинжалом.
Раскидывает руки, закрывая меня собой — маленькая человечка, защищающая принца лисов. Смешно. Нелепо.Невозможно.
Кинжал входит ей в грудь.
По самую рукоять.
Нет.
Звук, который она издаёт — не крик. Тихий выдох. Удивлённый, словно она не ожидала, что будет больно.
Её колени подгибаются.
Подхватываю её раньше, чем она упадёт. Прижимаю к себе, чувствую, как тёплое и влажное пропитывает мою одежду.
Кровь.
Её кровь.
— Яньхуа... Яньхуа!
Её глаза — затуманенные болью, ноживые. Она смотрит на меня и пытается улыбнуться.
— Ты... цел? — шепчет, и кровь пузырится на её губах.
— Я?! Ты... зачем... ЗАЧЕМ?!
— Потому что... — кашляет, и каждый звук — как нож в моём сердце, — ...не могу... жить... без тебя. А ты... можешь... без меня.
— НЕТ! Не могу! Слышишь?! НЕ МОГУ!
Вокруг — хаос. Стража врывается в зал, рубит убийц. Придворные кричат, бегут. Столы опрокидываются, свечи падают, что-то горит.
Мне плевать.
Мне плевать на всё.
Она умирает у меня на руках.
— Лекаря! — ору так, что срывается голос. — ЛЕКАРЯ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!
Опускаю её на пол, пытаюсь зажать рану. Кинжал торчит из её груди — вытаскивать нельзя, она истечёт кровью за минуты.
Отравленный.
Клинок отравлен — я чую запах. Змеиный яд. Чёрная вдова пустыни.
Убивает за час. Противоядия нет.
— Цзюе... — её рука тянется к моему лицу. Слабая, дрожащая. Касается щеки. — Не плачь...
Я плачу?
Касаюсь лица. Мокрое. Слёзы. Снова слёзы — вторые за двадцать лет, и снова из-за неё.
— Не смей умирать! — рычу, хватая её руку. — Слышишь меня?! Запрещаю! Я — твой принц, и я запрещаю тебе умирать!
Она смеётся — тихо, через боль, и этот смех страшнее крика.
— Даже ты... не можешь... приказать смерти...
— МОГУ! Я — Лэн Цзюе! Девятихвостый лис! Наследник империи! Я могу всё!
— Не всё... — глаза закрываются. — Но ты... можешь... жить. Ради меня... живи.
— Не без тебя. Слышишь?! НЕ БЕЗ ТЕБЯ!
Лекарь падает на колени рядом с нами. Старый лис, лучший целитель империи. Его руки дрожат, когда он осматривает рану.
— Яд, — говорит мёртвым голосом. — Чёрная вдова. Ваше высочество, противоядия...
— НАЙДИ! — хватаю его за горло. — Найди, или я вырву твоё сердце и скормлю псам!
— Н-невозможно... яд уже в крови... распространяется к сердцу... час, может два...
Отпускаю его. Мир рушится. Стены зала смыкаются, потолок падает, земля уходит из-под ног.
Час.
Два.
Она умрёт через час.
Моя жизнь закончится через час.
— Есть способ, — голос из толпы. Оборачиваюсь.
Старуха в чёрных одеждах. Шаманка из горного храма — та, что приезжала на нашу свадьбу. Я думал, она уехала.
— Говори!
— Кровь девятихвостого лиса. Древняя, чистая, от сердца. Может нейтрализовать любой яд.
— Сколько?
— Много. Возможно... слишком много. Ты можешь умереть.