Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци
Как вдруг Му Янь сказал:
– Сказитель хорошо разбирается в своем деле. Хоть он и преувеличивает во многих местах, слушать его истории все равно весьма интересно.
В этот момент какой-то пылкий юноша воскликнул:
– В поступке Су Юя тоже нет ничего особенного! На его месте я бы не полез в эту драку между царствами Тан и Цзинь. Не правильнее ли было бы подождать, пока две страны понесут потери и причинят друг другу вред, а тебе потом достанется все практически даром?
Вокруг раздались одобрительные голоса.
Я покачала головой из стороны в сторону в знак несогласия с его словами и с легким пренебрежением потянулась за чайником, чтобы подлить чаю.
Му Янь беззаботно убрал веер:
– Ты хочешь мне что-то сказать?
Я тут же взглянула на него и, запинаясь, пробормотала:
– Неважно, забудь.
Он помог мне долить воды в чайник и сказал:
– Почему?
– Потому что в двух словах об этом не расскажешь, а ты опять заставишь меня есть лепешки, цзяоцзы или еще что-нибудь. А как доем, опять забуду, о чем хотела сказать.
Рука, которой он подливал воду, дрогнула, и он рассмеялся:
– На этот раз я не буду заставлять тебя есть. Говори что хотела.
– М-м… да тут ничего особенного. Просто задумалась: жизнь человека ведь похожа на маятник. Кажется, будто есть бесконечное множество возможностей, но на самом деле их только две – влево или вправо. Можно сказать, что во время колебаний маятник будто простирается во множество направлений, но это нельзя назвать возможностями, это лишь пути к ним. В конечном счете он качается либо влево, либо вправо. Все возможно, но «всё» – это в любом случае два варианта: влево и вправо. Оставаться посередине невозможно, если только маятник не сломан, что будет означать конец жизни.
Закончив свою речь, я облизнула губы и спросила:
– Понимаешь, о чем я?
Его ответ был отрицательным.
Я долго думала, что же делать. Немало времени на это убила, но все же придумала один пример, который должен был упростить и объяснить мои слова:
– В общем, этот мир устроен примерно так же: у нас есть либо женщины, либо мужчины. Конечно, мужчины, приобретающие черты женщины, тоже существуют, но если занять такую промежуточную позицию, то неизбежно столкнешься с презрением общества и, кроме того, будет очень трудно найти себе пару.
Я еще раз облизнула губы:
– Теперь понял?
Но он снова ответил отрицательно.
Я будто бы ждала от человека слишком многого и с досадой произнесла уже в третий раз:
– Ну вот самое простое объяснение. Я хочу сказать, что это как ситуация с Су Юем. Если бы он стремился придерживаться нейтральной позиции, не вмешиваться и наблюдать за всем со стороны, в будущем ему было бы очень тяжело отыскать союзников среди других правителей. Эти люди мыслят слишком поверхностно. Большинству невдомек, что смутные времена похожи на жизнь человека: либо так, либо иначе, третьего не дано. Если государство недостаточно могучее и сильное, у него нет права занять нейтральную позицию. В это смутное время мудрый государь обязан ясно обозначить свою позицию. Разумеется, если этот мудрый правитель уже стал властителем целого региона, тогда и говорить не о чем.
Я, уже скрежеща зубами, снова спросила:
– Теперь-то понял?
В его глазах была заметна тень улыбки, но он с серьезным видом посмотрел на меня и произнес:
– А может, пойдем чем-нибудь перекусим? А как поедим, так и продолжим.
* * *
Позже, думая о произошедшем, я поняла, что уже во второй раз слышу в подобном общественном месте истории про Су Юя.
Полгода назад этот человек во главе стотысячной армии в железных доспехах с улыбкой на устах разгромил царство Вэй. Его непринужденная и хитроумная военная тактика заставила императорскую столицу вновь повысить уровень сложности экзаменов для отбора чиновников, где любили привязывать задания к текущим событиям. Все проходящие отбор кандидаты, провалившиеся из-за этих заданий, целиком и полностью возненавидели его, да так, что он удостоился звания самого не любимого интеллектуалами политического деятеля года.
Это давало основания думать о том, что Су Юй непременно станет великим человеком и еще многого добьется. Дело не в том, что он в свои молодые годы уже занял высокое положение или искусно командовал войсками. Дело в том, что он был единственным человеком, способным еще при жизни повлиять на изменение вопросов в государственном экзамене для чиновников. Остальные такие великие деятели были уже мертвы. Так что он был единственным таким живым примером, на который можно было взглянуть своими глазами здесь и сейчас. А также тот факт, что его презирает и ненавидит такое большое количество людей, тоже своего рода доказательство. Доказательство того, что ты особенно прекрасен и крут, у тебя есть куча денег или же множество способностей и невероятная сила. А если же всего этого у тебя нет, то, по крайней мере, это доказывает, что ты невероятно значим…
Так или иначе, день выдался насыщенным.
Небесный свод стал черным, как бездна, а ночной ветер ласкал душу и чувства. Я сидела перед лампой и писала о результатах этого дня. Затем привела себя в порядок, убралась и уже собиралась ложиться спать. Но только пламя свечи потухло, как в двух шагах от меня окно издало короткий щелчок: кто-то приземлился на пол. Пол из камфорного дерева слегка дрогнул, и я холодно спросила:
– Кто тут?
Холодный металл мгновенно прижался к моей шее, а мои руки как раз искали в складках одежды огниво. Впоследствии, бесчисленное количество раз вспоминая этот момент, я поняла, что была тогда невероятно хладнокровна и спокойна, будто настоящий герой. Но на деле просто не понимала, что именно прижалось к моей шее. Затем все же прозвучал хлопок, и огниво зажглось. Я с особой осторожностью попыталась опустить голову и все-таки взглянуть на этот загадочный предмет. Им оказался сверкающий кинжал.
Тусклый свет едва мог осветить даже угол комнаты. На полу – пара вышитых туфель с белой окантовкой, выше – подол фиолетовой юбки. Женщина, приставившая к моей шее клинок, тихо рассмеялась в темноте:
– Клинок слеп, де́вица. Дернешься – и я