Ваша вина - Мерседес Рон

Когда я коснулся губами ее шеи, Ноа вздохнула и повернулась ко мне.

— Я хотела приготовить тебе завтрак, — сказала она, приложив мягкую ладонь к моей небритой щеке.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться. Тебе вообще ничего не нужно делать. Я сам приготовлю завтрак, или мы сходим куда-нибудь поесть. Это наш медовый месяц, Веснушка.

Она улыбнулась, продолжая гладить мою разгоряченную кожу. Ее рука скользнула по щеке, затем по шее и, наконец, опустилась на живот.

— Знаешь, о чем я подумала? — спросила она, остановив руку там, где билось мое сердце.

— О чем же ты подумала, Веснушка? — спросил я с закрытыми глазами.

— О том, что вчера, технически, пари проиграл ты.

Я открыл глаза и нахмурился.

— У нас было перемирие, — напомнил я ей.

— Перемирие, которое я предложила с намерением обхитрить тебя и заставить проиграть.

Я приподнялся, опираясь на предплечья.

— Перемирия работают совершенно иначе.

— Я тебя поимела, Ник. По полной программе.

Я рассмеялся.

— Если кто-то кому-то куда-то и вставлял по полной, то, кажется, это был я, когда…

Она зажала мне рот рукой, заглушив мои слова.

— Я тебя обвела вокруг пальца. Иначе с чего бы мне позволять тебе кончить первым? Я хотела выиграть, — сказала она, улыбаясь во весь рот.

— Позволила кончить…

— Первым, да, — перебила она, пока в моем сознании вспыхивали весьма откровенные образы губ Ноа, смыкающихся на моем члене с энтузиазмом, который теперь приобретал совершенно новый смысл. — Ты кончил первым, а это значит, что ты проиграл пари, а я выиграла. Так что теперь ты будешь делать всё, что я захочу.

Я навис над ней, прижался своими бедрами к ее и отрезал все пути к отступлению.

— Ты же знаешь, что это грязная игра? — спросил я, восхищаясь ее невыносимым стремлением побеждать в любом соревновании, каким бы оно ни было.

— Чтобы выиграть, иногда приходится нарушать правила. Ты сам меня этому научил, — ответила она, выдерживая мой вес с достойным восхищения хладнокровием.

Я слегка надавил бедрами вниз, чтобы она почувствовала, насколько я возбужден. Она на мгновение закрыла глаза, и с ее губ сорвался едва заметный прерывистый вздох.

— Говори громче, я тебя не слышу, любовь моя.

Она открыла глаза.

— Я ничего не говорила, — сказала она, испепеляя меня взглядом.

— А мне показалось, что я почувствовал, как твое тело дрожит только от того, что я рядом.

— А ты немного самоуверен, не так ли? — произнесла она, и я начал медленно задирать ее шелковую ночную сорочку.

— Это черта моего характера, — с улыбкой ответил я, скользя рукой под ткань. Она была совершенно голой и влажной. — Характера, который тебя очень, очень сильно возбуждает, как я погляжу, — добавил я, нежно входя в нее двумя пальцами.

Прежде чем она успела ударить меня кулаком, я убрал руку и перевернул ее, усадив на себя сверху.

Я почувствовал, как ее соки увлажняют мой низ живота, и прижался своим членом к ее ягодицам.

Я встретился с ней взглядом и с радостью обнаружил, что за напускным сердитым выражением лица скрывается отчаянное желание снова стать моей.

— Хочешь нарушать правила? — спросил я, глядя на нее в упор. — Тогда открой рот, — приказал я, поднося свои пальцы к ее губам. Я бросал ей вызов сделать то, что ей не нравилось, но это возбуждало меня до чертиков.

Сначала она колебалась, однако, увидев, как моя улыбка становится все шире, и поняв, что я бросаю ей вызов, она в итоге сделала то, о чем я просил.

Она позволила мне вставить пальцы, влажные от ее возбуждения, в ее красивый клубничный ротик и, как хорошая девочка, обсосала их с изматывающей медлительностью.

Мой член непроизвольно дернулся, и улыбка Ноа стала шире.

— Так, сэр? — спросила она, взяв мою руку и посасывая мои пальцы, словно леденцы.

Блядь.

— Да, так, — ответил я, наслаждаясь каждым движением ее языка. Очень медленно она немного приподнялась и почти без усилий опустилась на мой твердый, возбужденный член.

Она закрыла глаза от удовольствия чувствовать себя заполненной и начала быстро двигаться.

Я придержал ее за бедра и начал направлять ее движения в ритме, который нравился мне. Я предпочитал более медленный, более расслабленный темп. Мне нравилось чувствовать, как я скольжу внутрь и выхожу из ее тела. Мне нравилось чувствовать, что я трахаю ее по-своему.

Я поднял руку, обхватил пальцами ее шею и слегка сжал, чтобы посмотреть на ее реакцию.

Она открыла глаза, чтобы встретиться с моим взглядом. Без лишних слов мы, казалось, оба поняли, чего хотим.

Это было странно. Это была новая потребность, зародившаяся невесть где, но, должно быть, скрывавшаяся там очень долгое время.

Возможно, дело было в знании и чувстве, что она наконец-то моя, а я наконец-то ее, или в виде этих колец — символов нашего брака. Но я был уверен, что могу попросить о том, в чем, как мне казалось, я никогда не буду нуждаться.

Я снова перекатился и оказался сверху.

— Я хочу делать с тобой грязные вещи, — нежно прошептал я. Я не хотел ее пугать. Я лишь хотел признаться ей в том, что чувствовал, в том, что мне было нужно в этот момент.

— А я хочу, чтобы ты их делал, — ответила она, и в ее глазах отразилось желание. Это была глубокая, особенная жажда, такая же сильная, как моя, которая подталкивала меня зайти дальше. — Что бы мы ни делали, даже самые грязные вещи, мы будем делать это с любовью, верно? — спросила она, повторяя слова, которые я сказал ей накануне.

Я улыбнулся.

— Именно так, — ответил я, а затем снова вошел в нее.

Я заглушил ее крик своими губами, с силой двигаясь внутри нее. Я снова положил руку ей на шею и крепко сжал, оценивая ее реакцию на этот жест, чтобы понять, возбуждает ли ее это так же сильно, как меня, или же приводит в ужас.

Ее взгляд был полон возбуждения, он призывал меня отбросить ласки.

Я позволил ей вздохнуть, и мы посмотрели друг другу в глаза.

— Мне нравится, — сказала она, словно желая стереть любые мои сомнения, от которых я никак не мог избавиться, несмотря на то что видел, как сильно она возбуждена.

Я поцеловал ее с языком и продолжил трахать ее в ускоренном темпе — темпе, который заводил меня до безумия.

Я остановился и вышел из нее.

— Не останавливайся, Ник, — отчаянно взмолилась она.

— Встань на колени, — приказал я. Она сделала, как я просил. Снова.

Блядь. Ноа, подчиняющаяся моим приказам, — такое могло случиться только в