Ваша вина - Мерседес Рон

— Вы подарите мне этот танец, мисс?

Я потянул ее к себе и крепко прижал к груди. Мы танцевали в тишине. Ее щека покоилась там, где билось мое сердце, я обнимал ее за талию: одна рука опасно близко к ее округлым ягодицам, пальцы другой переплетены с ее пальцами.

— Спасибо, — сказала Ноа, откинув голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— За что, любовь моя?

— Я знаю, что ты сделал это ради меня. Я знаю, что ты предпочел бы…

Я заставил ее замолчать, приложив палец к ее губам.

— Я сделал это для нас обоих.

Ноа нежно улыбнулась.

— Я бы хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Солнце уже село за море, и небо окрасилось в бесконечное множество разноцветных оттенков. Идеальный закат для идеального вечера.

— Иногда знание того, что нечто скоро закончится, делает это еще более особенным.

Мы стояли в тишине, медленно прижимаясь друг к другу.

— От твоих слов мне стало немного грустно, — произнесла тогда Ноа.

Я снова поискал ее взгляд.

— Почему, Веснушка? — спросил я.

— Потому что это значит, что всему приходит конец… Этому путешествию, нам с тобой, даже Энди…

Я вздрогнул, поняв, в какое русло зашли ее мысли.

— Я вовсе не хотел заставлять тебя думать о смерти, милая.

Она улыбнулась — грустно и в то же время, насколько это возможно, счастливо.

— Пообещай мне, что я уйду первой, — сказала она. — Я буду ждать тебя в раю с коктейлем из облаков и небесного ликера, но я уйду первой, не ты. Я не смогу вынести твоей потери.

Черт.

— А с чего ты взяла, что я смогу жить без тебя? — возразил я, пытаясь прогнать картину, которую она только что нарисовала в моем воображении.

— Ты сильнее, — ответила она, положив голову мне на грудь и закрыв глаза. — Поэтому, когда мы состаримся и покроемся морщинами, когда в один прекрасный день у меня больше не останется сил идти дальше, ты возьмешь меня за руку и скажешь: «Прощай, Веснушка, я люблю тебя». А потом будешь ждать своего часа, чтобы присоединиться ко мне в раю.

Я с нежностью поцеловал ее в лоб.

— Если ты этого хочешь, я так и сделаю, — сказал я.

Шум волн успокаивал тоску от мысли о том дне, когда Ноа больше не будет рядом со мной.

— Но не раньше, чем мы по-быстрому перепихнемся, старая карга, — добавил я, и Ноа рассмеялась.

— Неужели ты даже в сто лет не сможешь перестать думать о сексе? — спросила она.

— Никогда, пока ты рядом, любовь моя, — ответил я, и мы продолжили танцевать.

Хотя это была невероятная, особенная и прекрасная ночь, ночь, которая навсегда останется в нашей памяти, этот разговор поразил меня до глубины души совершенно неожиданным образом. Настолько, что я едва не поставил все под угрозу, настолько, что чуть не потерял голову.

Глава 4

Ноа

Последняя неделя медового месяца пролетела незаметно и сильно отличалась от предыдущей. Надия осталась с нами, чтобы присматривать за Энди в определенные моменты, особенно по ночам, чтобы у нас оставалось время для себя, но правда заключалась в том, что мы предпочитали быть с ним.

Наша неделя секса и единения превратилась в семейное путешествие — по сути, в наше первое. Это сделало наш медовый месяц незабываемым, особенным и ни на что не похожим. Не обошлось без прогулок по пляжу, когда Энди шел между нами, держа нас за руки, и прыгал по набегающим на берег волнам. Мы строили замки из песка и проводили дни напролет, собирая ракушки.

Я знала, что Ник представлял себе медовый месяц совсем иначе, но также знала, что он был искренен, когда признался, что не может так долго находиться вдали от нашего сына. Ему нравилось, что Энди с нами, но после заката он требовал, чтобы я принадлежала только ему.

Ночи принадлежали ему, и я уступила этому требованию, хотя мне и не нравилась мысль о том, что кто-то другой, кроме нас двоих, будет укладывать моего сына, когда тот проснется посреди ночи.

Я с вожделением посмотрела на мужа. В тот момент мы стояли на балконе отеля. Уже стемнело, и Ник держал на руках спящего Эндрю. Было жарко, поэтому на малыше был только подгузник и голубой комбинезончик. С того места, где я стояла, мне были видны его длинные темные ресницы, точь-в-точь как у Ника, и веснушки, появившиеся на его личике от солнца, несмотря на то, что перед выходом мы мазали его горой солнцезащитного крема.

Не было ничего сексуальнее Николаса Лейстера, держащего на руках ребенка. Особенно если этот ребенок — наш.

— О чем задумалась? — спросил он, прерывая мои размышления.

— Мне нравится смотреть на вас вместе, — призналась я.

Он опустил взгляд на Энди и уставился на пустышку, которая медленно двигалась вверх-вниз; малыш не переставал сосать ее даже во сне. Ник погладил его по спине и улыбнулся. В тот день они ни на минуту не останавливались. Энди был совершенно без сил. Ник провел с ним почти весь день в бассейне, играя в мяч и подбрасывая его в воздух. Выйдя из воды, они развлекались на небольшой площадке с качелями. В отеле было немного детей, но те немногие, что были, приняли Ника за аниматора и прилипли к нему, как банные листы. Пока я читала книгу под зонтиком, Ник носился туда-сюда с целым хвостом малышни от горшка два вершка, которые бегали за ним, словно за каким-то божеством игр. На самом деле он отлично ладил с малышами; я замечала это и раньше, все эти годы наблюдая, как он играет с Мэдди. И с нашим сыном было то же самое.

— Я бы хотел еще одного, — внезапно произнес он.

От неожиданности я распахнула глаза.

— Ты серьезно? — растерянно воскликнула я.

— Конечно, Веснушка, — ответил он, явно не замечая, что в моем голосе сквозит тревожный уровень паники. А затем спросил: — А ты нет?

По правде говоря, я об этом даже не думала. Энди ворвался в нашу жизнь совершенно неожиданно. Я любила его до безумия, но это было нелегко, и, если уж на то пошло, до сих пор таковым оставалось. Последние два года были чудесными, но в то же время невероятно тяжелыми. Я все еще пыталась найти себя в материнстве. Иногда я по-прежнему не узнавала саму себя.

— Не знаю, Ник, — ответила я. У меня вдруг возникло ощущение, что мы находимся на двух совершенно