Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

заставить его осознать, что люди вокруг очень нуждаются в доброте и отзывчивости, что нельзя жить по своим собственным эгоистическим законам, поступать в угоду одним лишь личным интересам, что невозможно существовать только ради себя и для себя? Почему Албиери никогда раньше не задумывался над этим? Ведь нужно было растить Лео совсем не так, как его растили. Нужно было давно внушать мальчику мысль о том, что эгоизм — чувство нехорошее, что надо учиться любить людей и жалеть их, сострадать и соболезновать им, помогать и выручать в беде. Но ничего этого доктор не делал. И Деуза тоже. Парень рос чересчур свободным и считал, что ему все доступно и все можно. И вот результат. Правда, иногда профессор задумывался и о другом. А что если вдруг это все — не результат воспитания, а итог его непродуманного эксперимента? Ведь никто нигде не говорил и не писал о том, кто может вырасти из клона. И исключительно потому, что просто никто не знает этого, даже не представляет, не догадывается, что может получиться из клона. Это пока загадка для всего научного мира. И вот сейчас, только сейчас, на примере Лео можно понять хоть что-нибудь.

Да, но как отделить последствия его явно неправильного воспитания от генетических мутаций? Как разобраться, что привнесено в характер Лео, а что он получил в наследство от природы, обозленной и возмутившейся вмешательством в ее дела и творения?

Лео — единственный клон на свете. Сравнить его не с кем, анализировать и наблюдать можно лишь его одного, и это дополнительная сложность. Так что все статьи, написанные о клонировании, — это чистое теоретизирование. Опыта в этом деле нет ни у кого. Только у одного Албиери. Но он давно уже предпочитал не распространяться о своих достижениях. И так они сослужили ему недобрую службу в прошлом и стали предметом долгих судебных разбирательств, тяжелых судилищ и споров. Начинать все заново Аугусто не хотел — он этого боялся. К чему все эти дрязги и ненужные изнуряющие обсуждения? Они совершенно бесполезны и бессмысленны.

Мучаясь и в тысячный раз обдумывая сложившуюся ситуацию, доктор не замечал ничего вокруг. 

Вообще он всегда был по-профессорски рассеян, но сейчас его рассеянность перешла все допустимые границы. Эдна посматривала на мужа с неизменно возрастающей тревогой. Наконец, однажды вечером, не выдержав, Эдна решилась на непростой, но давно назревший разговор.

— Аугусто, — осторожно начала она, — я хотела тебе кое-что сказать... Если Деузауже не поставила тебя в известность...

Услышав имя танцовщицы, доктор сразу насторожился.

— Что еще случилось с Лео?

— Да ничего особенного, — пожала плечами Эдна, стараясь выдержать спокойный тон и придать лицу бесстрастное выражение, — кроме того, что он давным-давно вырос, но это событие почему-то заметили далеко не все. А у выросших детей, как известно, могут быть свои дети.

— Что ты имеешь в виду? — окончательно встревожился недогадливый профессор.

— Ничего особенного, — повторила она. — Кроме того, что у Лео родился сын. Но Лео не желает его знать и скрывает это от тебя. Впрочем, даже не столько скрывает, сколько попросту не обращает на ребенка никакого внимания. Лео это свойственно.

Доктор совершенно растерялся.

— Сын? — в замешательстве повторил он, ничего не понимая. — У Лео?.. Какой сын?

— Обыкновенный, — усмехнулась Эдна. — С ручками и ножками. Он уже ходит и говорит. Маленький такой, очень симпатичный человечек. Зовут Антонио. Похож на отца как две капли воды.

— Но почему же тогда Лео... — начал изумленный и потрясенный Албиери и осекся.

— Потому что это твой сын, Аугусто, — сурово отчеканила Эдна и тотчас пожалела о своей жесткости. Однако менять интонацию не захотела. — Твой и Деузы. И ты отлично его знаешь. И знаешь, на что он способен и на что — нет. К чему тогда задавать мне эти абсолютно лишние вопросы?

Доктор совсем расстроился и поник. Эдна права: действительно, зачем задавать ненужные дурацкие вопросы? Но ребенок... Его собственный внук...

— А кто эта женщина? — робко спросил профессор. — Ты ее знаешь? И Деуза тоже?

— Деуза там проводила дни напролет, пока искали Лео, — холодно объяснила Эдна. Она старалась держаться по-прежнему твердо и жестко, потому что считала, что только так, а не иначе, можно привести в себя мужа, повлиять на него, чего-то добиться, заставить взглянуть на мир и на все происходящее иначе и что-то сделать, наконец, с этим взрослым бездушным ребенком — Лео. — Но сейчас все стало намного сложнее, запуталось еще больше. Лео нашелся и вернулся, а Деуза надеялась к его возвращению приучить к себе малыша, а потом повлиять на сына, рассчитывала заставить его осознать, что он отец, что это большая ответственность и необходимо жить со своей женой и ребенком. Она мечтала, что Лео женится на Карле — так зовут эту женщину. Но вот Лео вернулся, и что же? Деуза прячется, буквально бегает от Карлы! Ведь сказать этой женщине совершенно нечего, все обещания и надежды рассыпались в прах, превратились в пустой звук, ушли как вода в песок, а Лео валяется целыми днями на диване, как безмолвное бревно. С ним и поговорить- то невозможно. Может, ты возьмешься с ним потолковать по душам?

— Ты думаешь, я не пробовал с ним беседовать? — пробормотал доктор.

— Ну, о сыне-то еще не пробовал. Хотя бы потому, что сам о нем не подозревал. Так что попытайся.

Аугусто смотрел в стену. Новость его совершенно убила. Почему-то он не предполагал подобной возможности, никогда не думал, что некая женщина, полюбившая Лео, решит родить от него ребенка. И осуществит задуманное. А почему, собственно, он не принимал такой случай в расчет, почему не задумывался о подобном варианте?

У доктора закололо сердце, и он полез за лекарством.

Эдна всполошилась:

— Тебе плохо?

Нет, видно зря она вела себя такс мужем. Не стоило его огорошивать этой новостью, она Аугусто просто подкосила, сбила с ног. Надо было действовать нежнее, осторожнее, деликатнее. Но теперь поздно жалеть о содеянном. Албиери уже все знает. А дальше...

— Может быть, надо срочно вызвать врача? — Эдна в тревоге сжала руки.

Профессор грустно покачал головой.

— Не надо никого, Эдна. Обойдется... А сердце у меня стало побаливать уже давно и беспокоит меня постоянно. С того момента, как пропал Лео.

Он положил под язык таблетку и поплелся к дивану, с трудом переставляя ноги,