Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез
Зорайде вновь кивнула. Она почти всегда соглашалась с мужем. А если вдруг решалась возражать, то делала это осторожно и вкрадчиво, ласково и тихо, стараясь ничем случайно не нарушить их на редкость отлично сложившиеся отношения.
Жизнь неожиданно повернулась к Зорайде своей светлой стороной. Прожив добрую половину жизни, а то и больше, Зорайде, не знавшая родителей, привыкшая к чужим домам, всегда работавшая в услужении, подчинявшаяся чужим людям, терпевшая их капризы и дурное настроение, а порой тяжелые характеры, привыкла смиряться, подчиняться, молчать, терпеть любые обиды. Жизнь многому ее научила и ко многому приучила. Но ее сердце не отвыкло любить, оно оставалось привязчивым и нежным, доверчивым и открытым для добрых и хороших людей. Она не по-теряла способности любить, не утратила искреннего желания помогать людям, по возможности спасать их от бед и несчастий. Доброе сердце Зорайде и огромная вера хранили ее от больших разочарований и трагического восприятия жизни. Настоящая мусульманка, Зорайде не представляла себе жизни без ежедневных молитв Аллаху. Это всегда очень помогало и поддерживало ее.
— Меня снова очень беспокоит Жади, — тихо отозвалась Зорайде. — И тревожила всегда, ты это знаешь. Она стала мне близка, как дочь. Взбалмошная, излишне торопливая, не умеющая себя сдерживать... Но я ее люблю, несмотря ни на что.
— Я тоже, — ответил Али, грустно покачивая седой головой. — Но любовь должна быть разумной и осмысленной. Нельзя бесконечно баловать ребенка и потакать буквально всем его желаниям. К сожалению, многие молодые родители из-за своей любви поступают именно так. И это портит в результате не только детей, но и самих родителей. Но, знаешь, Зорайде, я что-то очень устал. Да, набродился по свету, притомился, замучился... Я прожил длинную и очень непростую жизнь. Пора мне уже успокоиться и отдохнуть.
Зорайде с тревогой, которую постаралась скрыть, взглянула на мужа. Он действительно в последнее время как-то странно и быстро, совершенно неожиданно изменился, сник, притих, стал вести себя иначе: меньше говорил, редко вмешивался в домашние дела, почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Сначала Зорайде даже обрадовалась этому. Муж стал спокойнее, мудрее, обрел настоящий смысл жизни. Но потом она насторожилась. Что-то все сильнее и сильнее волновало ее в поведении Али, а что именно — она объяснить себе не могла, и потому неизбывная тревога прочно поселилась в ее сердце и жила там, не покидая теперь Зорайде даже на минуту.
— Но тебе звонила Эдна, — осторожно напомнила Зорайде. — Просила приехать и помочь Аугусто. Ты ей обещал.
— Я помню об этом, — устало отозвался Али. — Помню... И знаю, что ехать надо обязательно. Нужно помогать, если просят. Тем более своему старому другу.
— Я поеду с тобой, — поспешила добавить Зорайде.
— Конечно, — кивнул Али и ласково посмотрел на жену. — Куда же я теперь без тебя? Да я и раньше, почти с той самой минуты, когда ты попала в мой дом, не мог обходиться без тебя. Удивительно, но ты сразу стала незаменимой. Как тебе удалось это — не знаю.
— Да я ведь не задавалась такой целью, не собиралась никем руководить, даже не задумывалась над этим, — смущенно прошептала Зорайде. — Я просто работала себе и работала в твоем доме. Старалась...
— Я знаю, — улыбнулся в ответ Али. — Ты не собиралась покорять и завоевывать мужчин, искать себе мужей. Не строила грандиозных планов на будущее, не сочиняла и не фантазировала. Ты не тщеславна, не горда и не злопамятна. Иногда я думаю, что ты безгрешна.
— Так не бывает, — пробормотала Зорайде. — Все люди на Земле грешны. А я ведь не святая.
— Для меня — святая, — вполне серьезно ответил Али. — И всегда была ею. Мне тебя послал сам Аллах. Спасибо Ему за это! Я благодарю Его отныне непрерывно... А сейчас давай вместе подумаем и решим, когда нам лучше лететь в Рио.
Надо бы поторопиться, задерживаться долго нельзя: Эдна ждет и надеется. И бедный Аугусто тоже. Мне его очень жалко, хотя он во многом виноват сам. Заодно повидаем Жади, Латиффу и всех остальных.
Они вылетели через два дня.
После бурных и страшных событий, связанных с исчезновением и возвращением Жади и Кадижи, Мел немного растерялась. Она не знала, как теперь общаться с матерью. Конечно, Мел и раньше была не слишком привязана к холодной и жесткой Майзе. Но мать все равно остается матерью. И повзрослевшая, поумневшая, уже немного набравшаяся жизненного опыта Мел понимала, что Майза по-своему любит и всегда любила дочь. А уж мужа тем более. И этой любовью Мел неизменно старалась оправдать мать и объясняла ее поступки.
Примерно такой же позиции придерживался Леонидас, но остальные дружно, хоть и не сговариваясь, сурово осудили Майзу и отвергли ее. В общем, они были, безусловно, правы.
— Да, я не люблю эту женщину, — грозно и свирепо повторяла Далва, неодобрительно кивая в сторону комнаты Жади. — Она мне не по нутру. Ну и что? Это ведь совсем не значит, что ее нужно похищать и прятать, как вещь, да еще вместе с дочерью. Девочка-то в чем виновата? Как только Майза могла додуматься до этого? Нет, ноги ее теперь в этом доме не будет!
С Далвой молчаливо соглашался Лукас, конечно, Жади и Кадижа, ее горячо поддерживала и одобряла Иветти.
Правда, Майза и сама куда-то сгинула, о ней давно не было ни слуху ни духу. После того, как раскрылись все ее коварные замыслы, связанные с Педро, она срочно переехала, сменив квартиру, и никому не дала своего нового адреса и номера телефона. Мел не раз безуспешно пыталась дозвониться матери на мобильник, но он упорно не отвечал.
— Папа, ты не хочешь отыскать маму? — как-то все-таки не выдержала Мел, несмело войдя к отцу в кабинет.
— Нет, — холодно отозвался он, недобро взглянув на дочь. — Зачем мне это?
— А мне как быть?
— Ты — это совсем другое дело. И можешь, если хочешь, искать мать. А что, разве она пропала?
—