Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Он останавливается у машины.

— Марина, я не покупаю право быть рядом.

— Я знаю.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что мне проще отбиваться от людей, которые хотят забрать. От тех, кто хочет дать, защищаться сложнее.

Он смотрит на меня внимательно.

— Не защищайся.

— Гениальный совет. Прямо сразу стало легче.

— Я не говорю: доверься. Я говорю: проверь. Сколько нужно.

— А если проверка займет долго?

— Я умею ждать.

Фраза ложится между нами. Двадцать пять лет. Да, он умеет. И я не знаю, что с этим делать. У меня нет инструкции для мужчин, которые ждали тебя четверть века, потом появились в день развода, помогли отбить Роспотребнадзор и поцеловали так, что ты ночью не смогла сразу уснуть.

— Андрей, — говорю. — Я не приз.

— Знаю.

— И не компенсация за то, что когда-то выбрала Олега.

— Знаю.

— И не женщина, которую можно отвоевать у плохого мужа.

Он подходит ближе. Медленно. На улице люди, машины, день, но пространство вокруг нас снова сужается до его голоса.

— Марина, я не воюю за тебя с Олегом. Я стою рядом, пока ты воюешь за себя. Разница большая.

Вот что после такого отвечать?

Правильно. Ничего умного.

— Поехали в пекарню, — говорю.

— Поехали.

Он открывает дверь машины.

И не улыбается.

Но у него в глазах всё равно это есть: он знает, что попал.

В пекарне нас встречает хаос.

Хороший, рабочий. Очередь, кофе, булочки, Лена с кассой, Рома с мукой на щеке, Маша со штативом, Алиса у витрины. Дочь в фартуке. Моём запасном. С бейджиком, на котором кто-то написал маркером: «Алиса. Временно взрослая».

— Кто это сделал? — спрашиваю.

Алиса поднимает руку.

— Самоидентификация.

— Уволю.

— Я бесплатная рабочая сила.

— Тогда оштрафую булочкой.

— Принимаю.

Ксения сидит за дальним столиком с ноутбуком. Бледная, но собранная. Рядом две чашки кофе и список файлов. Работает. Хорошо.

Я успеваю сделать три шага, когда дверь открывается и входит Олег.

Один.

С пакетом документов.

В зале сразу становится тише. Люди делают вид, что не смотрят. Получается плохо. Нина Павловна у окна даже очки надевает. Для качества наблюдения.

— Марина, — говорит Олег. — Я принес полис и приложение. И копию письма по товарному знаку.

— Лена, кабинет свободен?

— Да.

— Алиса, останешься в зале.

— Нет.

— Да.

— Мам…

— Это разговор по документам. Ты уже слышала достаточно.

Дочь хочет спорить, но смотрит на меня и сдерживается. Молодец. Или устала. Тоже вариант.

В кабинет идем втроем: я, Олег и Андрей. Олег, конечно, кривится, но не спорит. После Артема, страховки и патентной заявки спорить у него стало получаться хуже.

Он выкладывает документы на стол.

— Полис. Допсоглашение. Письмо от патентного поверенного. Я подписал доверенность на Веронику для подготовки документов, но не знал, что она подаст от своей фирмы.

— Ты дал ей право готовить документы по нашему бренду?

— Она говорила, что так быстрее.

— Какой неожиданный аргумент от женщины, которая спешила украсть знак.

Он молчит.

Я просматриваю документы. Пытаюсь сохранять лицо. В полисе действительно первая пекарня как производственная база. В допсоглашении — компенсации при простое. В письме патентного поверенного — черновик обсуждения регистрации обозначения на новую компанию. Олег стоит рядом и выглядит так, будто сам читает это впервые. Не верю. Не полностью. Но часть он действительно не понял. Не потому, что невиновен. Потому что самоуверен. Разница существенная.

— Я могу дать письменные пояснения, — говорит он.

— Дашь.

— И вернуть часть денег.

Я поднимаю глаза.

— Часть?

— На счете «СоколФуд» денег уже нет полностью. Вероника сказала, что часть ушла на подрядчиков. Я выясняю.

— То есть деньги, которые ты вывел из нашего бизнеса на фирму любовницы, теперь пропали у ее подрядчиков?

— Да.

— Прекрасно. Даже не знаю, кто из вас талантливее.

Он сжимает челюсть.

— Марина, я признаю, что ошибся.

Вот оно.

Первые слова, похожие на признание. Только звучат они не как раскаяние, а как попытка открыть переговоры.

— Ты не ошибся, Олег. Ты сделал выбор. Ошибка — это когда в заказе перепутали булочку. А ты восемь месяцев готовил новую жизнь за моей спиной.

— Я не хотел потерять тебя.

Я смотрю на него.

И даже не злюсь сразу. Удивляюсь. Мужчина изменяет, выводит деньги, пытается обновить бизнес и при этом считает, что не хотел потерять жену. В его голове, видимо, я должна была остаться на полке: дома, в пекарне, в привычном доступе. А Вероника — в новой жизни, в блестящей упаковке. Мужчины иногда называют любовью свое нежелание терять удобство.

— Ты хотел не потерять меня, а оставить себе, — говорю. — Это разные вещи.

Олег смотрит на Андрея.

— А он, конечно, хочет иначе?

— Андрей сейчас не тема нашего разговора.

— Он всегда был темой, да? Еще в университете. Ты же знала, что он на тебя смотрит.

Я замираю.

Слова не новые. Мы уже говорили про двадцать пять лет. Но от Олега это звучит иначе. Не как признание Андрея. Как обвинение мне.

— Что?

Олег усмехается.

— Ты думаешь, я не видел? Лавров вокруг тебя ходил как привязанный. Конспекты, защита, помощь. Я тогда еще понял, что если не заберу тебя быстро, он будет таскаться рядом годами.

Андрей молчит.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Заберешь?

Олег понимает, что сказал лишнее.

— Я не это имел в виду.

— Нет. Именно это. Ты меня забрал?

— Марина…

— Как вещь с полки? Пока другой не взял?