Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез
Мальчик вышел из комнаты. Пустой и тихий коридор насторожил его еще больше. Где его няни — одна и вторая? Где мама? Почему ее так давно не видно? Где бабушка Жура? Где папа? Он так давно не приезжал...
Тревога разрасталась и давила все сильнее и сильнее. Становилось страшнее и страшнее.
Шанди пугливо пробирался вперед. Шаг, еще один и еще один... Мальчик дошел до лестницы, ведущей вниз, и остановился. Где все домочадцы? Куда это они вдруг все разом подевались?
В доме застыла напряженная, нехорошая тишина, ничем и никем не нарушаемая. Даже на кухне почему-то не звенела посуда. А ведь совсем недавно был завтрак... Далва кормила Шанди. Заглядывала кухарка. Потом забегала, как всегда, сияющая радостно и такая красивая, изумительно благоухающая бабушка Иветти, столь мало похожая на бабушку, что язык не поворачивался ее так называть. А Далва как-то говорила, что она даже прабабушка Шанди — ну, в это вообще было невозможно поверить!
Мальчик насупился и, съежившись, сел на ступеньки.
Куда это исчезли сразу все взрослые? Их всегда было так много в доме!
Вообще собственная жизнь в последнее время нравилась Шанди все меньше и меньше, она перестала его устраивать. С одной стороны, все очень хорошо: дом, собственная комната, игрушки, вкусная еда, заботливые нянюшки, — у него было все, о чем наверняка упоенно мечтал какой-нибудь ребенок, живущий на окраинной полунищей улице. Да, казалось, у него было все: родители, многочисленные бабушки и дедушки, выполнявшие все его желания. Но... у него ничего не было.
«Их слишком много, — часто думал Шанди, наблюдая за своими родственниками. — Слишком! И они все чересчур заняты своими делами и собой. Живут в разных местах. Поэтому заглядывают ко мне просто так, по обязанности, просто потому, что здесь так заведено...»
Он был недалек от истины, хотя еще не сознавал, что в доме с его рождением началась скрытая, не видимая постороннему глазу борьба за него, единственного ребенка, развернулось настоящее сражение, битва за его любовь, за его сердце, за его привязанность. И были, конечно, как тонко и чутко догадывался Шанди, и дежурные визиты, например, тех же Иветти, и Жади, и Педриньу, была и затаенная ревность, проявляющаяся нечасто, но порой дающая о себе знать очень болезненными взаимными уколами. Ребенка ревновали Мел и Шанди-старший, донна Жура и Далва, даже Леонидас, который вообще заглядывал в детскую чрезвычайно редко, так что его появления там всегда вызывали искреннее удивление мальчика.
Шанди рано развился и повзрослел среди взрослых, рано научился мыслить взрослыми категориями, повторять взрослые слова, сначала просто так, а потом вникая в них, постигая смысл.
Домашние не подозревали, что в этой детской головке живут уже совсем не детские впечатления и наблюдения, совсем не детские грусть и тоска по любви, которой, как это ни странно, маленький Шанди оказался обделенным в этом перенаселенном доме Феррасов.
«Почему мама и папа здесь не живут? — часто печально думал он. — Здесь ведь так хорошо!
Здесь моя любимая Далва... А они все время где- то далеко. Я так редко вижу маму. И папу тоже редко... Поскорее бы они приехали!»
Подступали слезы, но Шанди вспоминал нянюшку Далву, которая всегда учила его: «Как только захочешь плакать, сразу скажи слезам, что они тебе не нужны, что ты их не звал, что это они пришли сами, без твоего разрешения. Они растеряются и уйдут».
Вот и сейчас Шанди, помня наставление Далвы, крепко сжал руки в кулачки и прошептал, грозно нахмурившись, чтобы пострашнее напугать слезы:
— Немедленно уходите прочь! Я вас не звал, в гости не приглашал! Вы пришли сами, незваные! А в гости без приглашения не ходят, это неприлично и не принято! Так всегда говорит прадедушка Леонидас! Убирайтесь вон!
И слезы, как всегда, испугались, послушались и высохли. Совет Далвы действовал безотказно. Но где же она сама? Куда вдруг пропала? Такая страшная тишина кругом...
Шанди со вздохом встал и, без конца испуганно озираясь, побрел в комнату Далвы. Он потихоньку постучал в дверь. Никто не отзывался. Полная тишина, застывшая страшным, давящим на мальчика беспокойством... Он постучал снова. И опять все та же тишина в ответ. Тогда Шанди решился войти, хотя прадедушка Леонидас строго-настрого запрещал входить в чужие комнаты без стука и не получив разрешения. Но Шанди ведь стучал! Просто ему никто не ответил. Мальчик осторожно толкнул дверь. Она подалась без труда, и Шанди вошел. И ошеломленно застыл на пороге.
Старая нянюшка лежала почему-то на ковре и не шевелилась.
— Далва! — неуверенно позвал мальчик. — Далвочка, это я, Шанди! Я тебя так долго искал и звал, а ты отчего-то не отзывалась. Я скучаю без тебя, Далвочка... Встань, пожалуйста... Ты что, так захотела спать, что не могла даже дойти до кровати? А у меня тоже так бывает иногда вечером. Когда наиграешься и набегаешься... Встань, пожалуйста, Далвочка!
Оробевший растерянный Шанди опустился рядом с нянюшкой на ковер и осторожно, одним пальцем, прикоснулся к ее руке. Рука была холодной. Мальчик испугался еще больше.
— Ты заболела? — шепотом спросил он. — Почему ты не отвечаешь? Это ведь я, Шанди... И ты меня очень любишь, правда? Ты одна любишь меня... — Он не выдержал и, не успев вовремя дать новый грозный приказ слезам, заплакал. — Тебе холодно? Давай я тебя укрою...
Он стремительно вскочил на ноги, бросился к кровати, сорвал с нее одеяло и метнулся назад, к неподвижно лежавшей на ковре Далве.
— Сейчас, сейчас, — бормотал он. — Сейчас ты согреешься, тебе будет очень тепло, это такое теплое одеяло... — Мальчик старательно укутал свою старую нянюшку. — Ты согреешься и сразу выздоровеешь, — лепетал он. — Правда-правда!
Но Далва оставалась безучастной к его искренним заботам. И тогда Шанди охватила настоящая паника. С громким криком, горько рыдая, он выскочил из комнаты нянюшки и метнулся вниз за помощью.
— Мама! — отчаянно кричал он. — Мамочка! Где ты, мама?! Далва заболела и не встает!
На его крик явилась неслышная, всегда бесшумная, словно плывущая бабушка Жади. Она нежно прижала к себе малыша, вытерла слезы и взяла его на руки.
— Далва! — истошно кричал Шанди и рвался из ее рук. — Пойдем скорее туда! — Он