Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

— Не бойся, малыш! — ласково вытирая ему слезы, повторяла Жади. — Не бойся, я с тобой! И мама скоро придет. Обязательно.

Она понесла притихшего Шанди наверх, в комнату Далвы. И тоже испуганно застыла на пороге.

— Видишь?! Ты видишь?! — снова закричал мальчик. — Почему она лежит? Ну почему?! Я не хочу, чтобы она лежала! Далвочка, встань, ну пожалуйста! Я не могу без тебя!

С ним началась настоящая истерика.

Опустившись на стул и прижимая к себе малыша. Жади с трудом дрожащими пальцами набрала на своем мобильном номер Лукаса.

— Приезжай домой! — сказала она срывающимся глухим голосом. — Как можно скорее. У нас большое несчастье.

— Далва, Далвочка! Я люблю тебя, встань! Ну пожалуйста! Я тебя прошу! — надрывался из последних силенок Шанди,

Лукас услышал его крик и обо всем тотчас догадался.

— Еду, — коротко бросил он в трубку.

Амим не стал дожидаться дядю Али и тетю Зорайде. А зачем? Разве он не может без них лететь в Фес? Что за глупости тетки Назиры, что за странные фантазии?

Прямо сказать ей об этом он, конечно, не осмелился, но твердо решил настоять на своем и улететь в Фес как можно скорее. Беседы с дядей Саидом только укрепили его в этом желании. Поэтому Амим купил два билета на самолет и принес их домой.

— Вот, — показал он их тетке, сделав строгое лицо. — Летим завтра. Собирайся.

Назира вздохнула и заторопилась.

Теперь вся ее жизнь сосредоточилась в племяннике и племянницах, словно замкнулась на них. Порой Назира грустила, что осталась одна, так и не сумев обрести женское счастье, найти мужа, построить собственную семью... Но каждому свое, и надо было примириться со своей горькой, скорбной участью. Да и нельзя оплакивать свою жизнь — ведь ты. живешь, и каждый день может произойти что-то счастливое, неожиданное, значимое. И ни в коем случае нельзя жаловаться на судьбу — Аллах может покарать за это. Он не выносит недовольных, об этом постоянно твердил дядя Али. И хотя Назира не очень-то прислушивалась к брюзжанию и вечным наставлениям старика, обожавшего всех поучать, все равно всегда помнила, что Аллах велит радоваться дарованной тебе жизни. Только так и не иначе!

И Назира полетела с племянником в Фес.

В последнее время ее все больше и больше беспокоила Кадижа. Тетке хотелось как можно скорее, прямо немедленно, своими руками устроить счастье племянника и племянниц, увидеть их довольные, радостные мордочки и успокоиться. Вот тогда ее сердце умиротворится, но никак не раньше. Но пока была счастлива одна лишь Самира. За нее тетка действительно могла не волноваться, а вот остальные двое...

«Ладно, — думала она, сидя в кресле самолета рядом с Амимом, уставившимся в окно, — вот об-разуется все у этого маленького изверга, замучившего своей неудавшейся любовью всю семью, тогда я вернусь и сразу займусь судьбой Кадижи. Девочку пора пристраивать. А то она попросту мается дурью».

О Кадиже она знала многое от Саида, который, правда, редко, но все-таки виделся с дочерью. Знала о ней и Латиффа — с ней часто делилась сокровенным и наболевшим Жади. Так что информации было вполне достаточно, но она не радовала беспокойное сердце тетки. Кадижа оставалась несчастной и одинокой даже со своим парнем, который в общем-то нравился Назире.

«И чего им всем не хватает? — грустно размышляла она. — Кажется, все для них делается, все у них есть. А они все какие-то неприкаянные, все тоскуют... Прямо беда... И как помочь — часто не знаешь. Ищешь и не находишь решения, ночами не спишь. Бедные Латиффа и Жади...»

Она не впервые жалела невесток, но вообще жалость к женам братьев проснулась в Назире не так уж давно — когда она, наконец, сумела постичь чужое горе почти как свое и научилась сопереживать. А это тоже непростая наука, на ее изучение иногда у человека уходит целая жизнь...

Фес встретил Амима и Назиру привычной тишиной и жарой. По улицам неслышно скользили женщины в паранджах, изредка тихо проезжали машины, жаром дышала недалекая пустыня. Шум и гомон доносились только со стороны рынка, и Амим был слегка ошеломлен и растерян свалившейся на него красотой и экзотикой совершенно иного мира.

«А ведь я здесь мог бы жить, — подумал Амим. — Это мой родной город. Родина...»

Он несколько раз произнес про себя это слово. Оно звучало странно и привлекательно. Родина...

Бразилия их приютила и пригрела, но их родная страна — здесь, именно здесь. Вот эта...

Дальше Амим думать не стал, побоялся. А то вот сейчас он нафантазирует себе невесть что, на- придумывает, навоображает, а потом все эти мечты и грезы рухнут в одно мгновение, вновь накрыв его своей неимоверной тяжестью. Точно так и случилось с Карлой. Он так мечтал о ней, так любил ее, а она...

«Ну что она? — спросил сам себя Амим. — Она просто любила другого. И вовсе не была обязана любить меня и отвечать на мое чувство взаимностью».

Так откровенно и сказал недавно Амиму дядя Саид во время одной из очередных их дружеских задушевных бесед, к которым Амим уже очень привык. Он с нежностью вспомнил о дяде. Какой тот хороший, заботливый, умный. Как искренне говорит о себе, не стыдится и не боится поделиться своими переживаниями и настроениями, рассказать о собственных ошибках. Не то что другие взрослые.

А мама... Амим даже зажмурился, вспомнив ее ласковые тревожные глаза, всегда смотревшие на него с такой любовью, ее постоянные ежедневные хлопоты по дому, словно нет никаких служанок, ее заботы, ее вопросы, ее волнение за него, любимого сына. А он ведь часто бывал несправедлив к маме, груб, дерзок, часто незаслуженно обижал ее, ничего не рассказывал ей, замыкался в себе, в своей боли, ничем с ней не делился.

Дядя Саид словно научил его своим примером, как надо вести себя с близкими и дорогими людьми, как надо беречь и любить родных, как надо их ценить.

А отец... Он тоже молчал, чувствуя обиду. Отец хотел помочь единственному сыну, поддержать, научить, но Амим шарахался от него, хамил, не отвечал на его вопросы...

Одна лишь Самира своей настойчивостью и прямотой сумела найти подход к Амиму. Да