Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

Он улыбнулся и повернулся к необычно молча-ливой тетке, чинно и важно шествующей с ним рядом по жаркой улице Феса.

— Знаешь, тетя, — задумчиво сказал Амим, — я бы хотел, чтобы у меня было много детей. И чтобы их всех воспитывала ты.

Назира улыбнулась.

— Я не против, — весело отозвалась она.

Рыдающая Карла упорно стояла перед глазами Лео. Он сам не понимал, что это с ним такое случилось. Он будто стал другим, вдруг научился реагировать на боль окружающих, начал откликаться на нее, чувствовать людей, сопереживать, чего раньше никогда за ним не водилось.

Вообще в последнее время жизнь Лео резко изменилась и внезапно стала его радовать. Заставив пасынка встать с дивана и начать работать, Эдвалду совершил по-настоящему мудрый поступок, повел себя как подлинный воспитатель, не отдавая себе в том никакого отчета. Но результат не замедлил сказаться, и Деуза и донна Мосинья разом повеселели.

Лео начал трудиться в ателье, во всем слушаясь отчима. А тот понял, что поступает правильно, осознал наконец, как себя вести, и говорил теперь с пасынком только строго и сдержанно, давая первые уроки портняжного мастерства. Лео слушал внимательно, стараясь все понять и постичь, вообще проявлял недюжинное и совершенно неожиданное в нем старание и прилежание, а потому быстро стал делать первые успехи.

Эдвалду был очень доволен, но выдерживал характер и похваливал Лео скупо, без всяких эмоций. Особенно радовало Эда изменившееся настроение Деузы, ее повеселевшие, сразу заблестевшие жизнью глаза, смотревшие теперь на мужа с надеждой, благодарностью и любовью.

— Спасибо тебе, Эд, — часто повторяла она, когда они оставались наедине.

— Не за что, — строго отвечал портной.

Он кривил душой, отлично понимая, что как раз есть за что.

То раннее утро, когда обезумевшая от горя растрепанная, зареванная Карла ворвалась в ателье, Эдвалду запомнил надолго как страшный сон, как кошмар. Да, у него никогда не было своих детей. К большому сожалению. Сейчас он понимал, какая это трагическая ошибка и как ему хочется их иметь. Но поздно. Только теперь, досыта пообщавшись с пасынком, Эд гораздо лучше стал понимать боль и страдание отцов и матерей, которые мучились с детьми и страдали за них, пытаясь решить их проблемы и не в силах помочь. Лео давно стал близок Эдвалду из-за Де- узы. Он действительно по-настоящему любил эту женщину — а ведь когда-то всерьез задумал ее бросить, от нее отказаться, забыть навсегда, попросту вычеркнуть из своей жизни! Каким дураком он тогда был!

Любовь к танцовщице изменила. Эда, сделала его другим, заставила принять и ощутить ее боль, ее материнские муки, и не только ощутить, но и разделить, почувствовать сердцем как свои собственные и попробовать помочь. Да, вот это главное — он всеми силами стремился помочь ей, своей дивной танцовщице, своей красавице, своей единственной большой любви. И вот результат. Эдвалду мог по праву гордиться собой, но он старался этого ни в коем случае не допускать.

И боль Карлы тоже ужалила его. Но она пронзила и самого Лео, как это ни странно.

— Пожалуйста, не плачь, — едва слышно прошептал Лео, растерянно переминаясь с ноги на ногу перед Карлой. — Выпей воды. Вот... — Он протянул ей стакан с водой. — Расскажи, что случилось.

— Антонио пропал! — рыдая, крикнула Карла. — Ушел из дома! Рано утром. Я же говорю, мы с мамой обегали все ближние дворы и улицы... Его никто не видел. Я не знаю, что мне делать! — И она зарыдала еще громче, словно не замечая робкой руки Лео со стаканом.

На помощь пришел Эдвалду, вмешавшийся в разговор, и вдвоем им с большим трудом удалось хотя бы немного успокоить Карлу. Когда она ушла, явилась рыдающая Деуза.

В общем, то еще выдалось утро. Запомнится надолго. Потом Эдвалду долго вспоминал тот денек, с содроганием, не говоря уж о женщинах. А Лео... После ухода Карлы и матери, он забился в угол и сидел там безмолвно, тихо, как мышь, работая не поднимая головы и не произнося ни слова. Поел нехотя, еле-еле — и снова за работу.

Вечером Эдвалду засобирался домой. Сегодня был тревожный день, и засиживаться в ателье ему не хотелось.

— Эй, ты идешь? — окликнул он пасынка.

— Я немного еще посижу здесь, поработаю. Мне надо задержаться, — еле слышным шепотом откликнулся тот. — У меня срочный заказ. Я все закрою.

— Ладно, — кивнул Эд. — Только не засиживайся допоздна. — И поспешил домой, к жене.

Лео остался один. Он выждал какое-то время, потом встал и внимательно осмотрелся. Тишина. Никого. Лео подошел к входной двери и запер ее. Затем двинулся к самому дальнему чулану, где Эдвалду хранил старые выкройки и вообще всякий хлам, до которого у него никак не доходили руки. Все собирался разобрать чулан и выбросить ненужное, привести комнатку в порядок, да как-то времени не хватало.

Лео открыл дверь и крикнул в темноту:

— Выходи! Все ушли! Мы с тобой остались вдвоем.

Из чуланчика выскочил очень довольный, хотя и весь в пыли, Антонио.

— Сесеу вернулся! Ура! — вдруг ликующе закричал маленький Саид.

Сердце Рании стремительно ухнуло вниз, рва-нувшись неожиданно куда-то к коленям, и заколотилось испуганно и торопливо. Сесеу приехал?! А ничего ведь не говорил, не предупредил, даже не намекнул. Наверное, хотел сделать ей сюрприз.

— Сесеу! — радостно голосил в соседней комнате Саид. — Сесеу! А мы с мамой так ждали тебя! Так скучали без тебя!

«Маленький хитрец...» — ласково подумала Рания.

Ноги не слушались ее от волнения, и она никак не могла овладеть собой и выйти навстречу мужу.

Сесеу бросил на пол вещи и подхватил мальчика на руки. Он весело подкинул малыша под потолок, как делал часто. Саид завизжал от восторга.

— Осторожнее! — воскликнула Рания.

Она наконец усилием воли заставила себя встать и добрести из кухни до большой комнаты, где счастливо визжал и заливался смехом сын. Сесеу тоже сиял.

Увидев Ранию, он аккуратно поставил малыша на пол и улыбнулся еще шире.

— Ну, здравствуй! Надумал вот явиться неожиданно... Ты мне не рада?

— Очень рада, — проговорила Рания и внезапно заплакала, сама не ожидая этого. —