Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Ты имеешь в виду женитьбу?

— Да.

— Я страстно желаю этого.

— Обычно мужчины, которые хоть раз до этого были женаты, не очень охотно идут на брак.

— Ты совсем другое дело.

— Почему? Может, прав мой отец, и дело в деньгах?

— Нет, что ты, я сам достаточно богат, чтобы не думать о них.

— Тогда в чем же?

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

— Ты еще скажи, что никто и никогда не сможет нас разлучить.

— Нет, я скажу тебе совсем другое, — Андреа склонился и, сдунув волосы с уха девушки, небольно сжал мочку ее уха зубами.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь доставить тебе удовольствие.

— Но так нечестно. Я получаю удовольствие, а ты нет.

— Тогда укуси меня, — попросил Андреа.

— Тут, в холле, когда в любой момент может выйти мой отец?

— Да, мы же с тобой почти что муж и жена.

— Но я привыкла не выставлять свои чувства напоказ.

— Попробуй, это очень легко, главное, один раз решиться.

Девушка, стесняясь, прикрыла глаза и сжала губами мочку уха Андреа.

— Сильнее, сильнее, ты должна почувствовать, что причиняешь мне боль.

— Ничего не получается, — пробормотала Лаура.

И тут у них за спинами послышалось негромкое покашливание.

— Извините, сеньорита, но ваш отец хочет видеть сеньора Давила, — дворецкий почтительно склонил голову, его лицо оставалось бесстрастным, лишь только глаза сияли смехом.

— Ну что ж, я пошел, — бросил Андреа Лауре.

— Я хочу, чтобы все было хорошо, — прошептала девушка.

— Но твой отец уже дал предварительное согласие?

— Он знаменит тем, что меняет свое решение по нескольку раз на день.

— Надеюсь, этот день будет исключением из правил. И самое главное, Лаура, я решение принял и ничто не сможет меня остановить.

— Счастливо! — крикнула девушка вдогонку.

Следуя за дворецким, Андреа поднялся в кабинет сеньора Ланкони. Тот уже ждал его, сидя за своим письменным столом. Для солидности старый сеньор разложил перед собой множество бумаг, как будто у него не было сейчас более важного дела, чем перебирать их.

— А, Андреа, — фамильярно воскликнул он, поднимаясь из-за стола,— рад тебя приветствовать.

Что-то ненатуральное чувствовалось в голосе отца Лауры, в том, как он приветствовал своего гостя.

— Садись, — он указал рукой на глубокое кожаное кресло, бывшее явно старше своего владельца.

Андреа Давила удобно устроился, забросил ногу за ногу и молча ждал, что же ему скажет старый сеньор.

Тот открыл коробку сигар и предложил:

— Закуривай.

— Нет, — отказался Андреа.

— Может, тогда выпить? — сеньор Ланкони распахнул дверцу бара.

— Нет, я предпочитаю трезвый образ жизни.

Старый сеньор усмехнулся.

 На тебя посмотреть, Андреа, так можно подумать, будто у тебя нет пороков.

— Почему же, — возразил сеньор Давила, — я не курю только потому, что от этого желтеют зубы, а не пью только потому, что от этого теряют разум.

— Я и говорю, — поддакнул сеньор Ланкони, — у тебя совсем нет пороков.

— Только тех, от которых желтеют зубы, — рассмеялся Андреа, — все остальные пороки присущи мне в полной мере.

— Мне было бы интересно узнать об этом,— сказал сеньор Ланкони, усаживаясь за письменный стол.

Андреа вспылил:

— А вы, наверное, не знаете? Я уже давно засек тех двух детективов, которые следуют по пятам и все вынюхивают о моем прошлом, настоящем и думаю, даже о будущем.

Сеньор Ланкони не стал отпираться.

— Они мне рассказали довольно любопытные вещи...

— Я могу к ним еще кое-что добавить. Например, они не досчитались двух премиленьких девочек, которые ходили ко мне по очереди — день одна, день другая.

— Вот как? — удивленно вскинул брови сеньор Ланкони. — Значит, мне придется урезать им гонорар.

— Но все это, — тут же вставил Андреа, — было до знакомства с вашей дочерью, а следовательно, как бы и не существует. Теперь я веду абсолютно другой образ жизни.

— В общем-то, это сходится с моими наблюдениями.

Но одно дело, когда о тебе говорят другие, а другое дело — послушать самого человека. Итак, Андреа, мне было бы крайне любопытно узнать, как ты сам себя характеризуешь.

Андреа пожал плечами.

— В общем-то, надеюсь, я не очень глуп, в меру развратен, во всяком случае, не могу противостоять, когда женщины искушают меня, не пью только потому, что знаю, я не умею пить. А все остальное мне удается с переменным успехом.

Сеньор Ланкони засопел.

— Я смотрю, тебе совсем наплевать, какое впечатление ты производишь на меня.

— Нет, что вы сеньор, я изо всех сил стараюсь произвести на вас благоприятное впечатление. Но я думаю, вам лучше было бы поинтересоваться о том, какое впечатление я произвел на вашу дочь.

— Сейчас не о ней разговор, — зло обрезал его сеньор Ланкони.

— Я пришел получить ответ на вопрос, вплотную касающийся Лауры.

Не удержавшись, сеньор Ланкони поднялся из-за стола и, более не желая следовать приличиям, указал на Андреа пальцем.

— По-моему, это деньги делают тебя таким.

— Может быть, — пожал плечами сеньор Давила.

— Ты даже не можешь себе представить, сколько режиссеров, писателей, актеров продали бы черту душу за то, чтобы стать мужем моей дочери. Они все крутятся возле меня, заглядывают ей в глаза, как собаки.

— Я вполне понимаю их, — сказал Андреа.

— Нет, у них совсем другие планы. Каждый из них рвется к Лауре за тем, чтобы вытащить мои деньги, добиться финансирования какой-нибудь из своих дурацких программ. А ты не такой, — и сеньор Ланкони, прищурившись, пристально посмотрел на своего собеседника.

Андреа хоть и понимал, к чему клонит отец Лауры, но изобразил на своем лице полное недоумение.

— Не понимаю, чем вы обеспокоены, сеньор? Помоему, лучше получить в зятья человека не заинтересованного в ваших деньгах, чем прощелыгу, готового потратить их на безумную затею.

— Ладно, на время оставим этот разговор,— согласился сеньор Ланкони. — А теперь ты мне скажи, почему выбрал именно Лауру, если до этого твоя фантазия не поднималась выше девчонок с улицы?

Андреа наморщил лоб.

— Я как-то и сам не думал об этом, но попытаюсь сформулировать: потому что она красивая, потому что я люблю ее...

— Это не