Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Ну, она, я бы сказал, девушка со стилем... породистая.

Сеньор Ланкони грохнул кулаком по столу.

— Да мы с тобой не о лошадях говорим, а о моей единственной дочери!

— Извините, сеньор, если я хоть чем-то обидел вас, это не входило в мои планы.

— Так, если ты уходишь от вопроса, тогда скажи начистоту: чего ты хочешь?

— От кого, от нее или от вас?

— От меня, — рявкнул сеньор Ланкони.

— От вас в общем-то ничего, лишь только согласие на наш брак.

Но и такой ответ не удовлетворил отца Лауры. Он попытался усмирить свое раздражение, сцепил руки замком и, почти не разжимая губ, процедил:

— Ты непременно чего-то хочешь именно от меня.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь.

— Хорошо, тогда поставим вопрос по-другому: чем ты собираешься заниматься после женитьбы?

— Тем, чем и раньше. У меня есть обязательства перед моим дядей, и я собираюсь их честно выполнять.

— Так, Андреа, ты не хочешь мне дать ясный ответ, ты все время не хочешь говорить о работе, а без работы человек для меня не существует. Если я не знаю твоих планов, то и не могу отдать за тебя свою дочь.

— Ладно, — согласился с ним Андреа, — это вполне справедливо. Тогда я должен вам сказать, что в меру сентиментален и мне не хотелось бы доставлять неудовольствие своему милому дяде, отказавшись от его денег, не согласившись продолжать его дело. Ведь он так верит в меня, — и Андреа улыбнулся своей ослепительной улыбкой, которая по его замыслу должна была покорить сеньора Ланкони.

Но тот только недовольно поморщился.

— Я прекрасно понимаю, чем ты воздействуешь на женщин — своим обаянием. Ты пускаешь его в дело, как крупье пускает в дело новую колоду карт, и все игроки думают, что в этой-то колоде, конечно, нет подвоха.

— По-моему, я не заслужил таких слов, — немного обиделся Андреа, — и как мог старался быть с вами откровенен.

— Тебя не обидит мой вопрос, заданный напрямую?

— Мне кажется, мы уже и так наговорили друг другу достаточно.

— Итак, я должен знать абсолютно точно, как я смогу контролировать тебя?

— Никак, — настолько же искренне, как и был задан вопрос, ответил Андреа Давила.

— Тогда я не могу дать своего согласия на твой брак.

— Хорошо, если вы не хотите идти на компромисс, пойду на компромисс я. Вас, сеньор Ланкони, удовлетворит ответ, что Лаура сможет контролировать меня на все сто процентов? Она, если захочет, сможет поставить меня даже на уши.

Такой ответ развеселил сеньора Ланкони.

— В это я поверю, она и меня на уши поставить может. Итак, придется поверить тебе на слово, хоть чувствую, совершаю я в жизни самую страшную ошибку, отдавая свою единственную дочь в руки такого проходимца, как ты.

Сеньор Ланкони никогда не выбирал выражений. Он привык вращаться в мире кино, где мало кто боится знать о себе и о других правду.

— Итак, я даю свое согласие, — торжественно произнес сеньор Ланкони. — Но только запомни: есть две вещи в жизни, которые я люблю — это моя киностудия и моя дочь. Так что смотри, если ты, женившись на Лауре, погубишь мою киностудию, я убью тебя.

Андреа, глядя в глаза отца Лауры, понял, что это не пустая угроза, и кивнул в знак согласия.

— А если ты, паче чаяния, погубишь мою дочь, то тогда моли бога, чтобы я тебя убил, потому что месть моя будет страшной.

— Вот это слова делового человека! — воскликнул Андреа, первым подавая руку старому сеньору.

Тот некоторое время медлил и, наконец, неохотно пожал ладонь сеньору Давила.

— В общем, считай, что мы договорились, ваша свадьба будет через неделю. А пока сделай так, чтобы я тебя не видел в городе, дай мне еще хоть неделю пожить спокойно и не бояться за будущее, как свое, так и своей дочери.

— И вашей киностудии, сеньор Ланкони, — съязвил Давила.

Правда, это замечание не разозлило сеньора Ланкони, а только развеселило его.

— Значит, так, неделю тебя не будет в городе, можешь вытворять что угодно, только учти, сегодня же я дам объявление в газету о вашей помолвке.

Итак, теперь перед Андреа Давила стояла нелегкая задача: несмотря на страсть, которую он питал к Лауре, ему нужно было на целую неделю исчезнуть из города. Сеньор Ланкони был неумолим: никаких встреч с Лаурой до свадьбы!

И вновь Андреа позвонил своему приятелю Сальвадору Маньоли. Это был единственный человек в Риме, к которому можно было обратиться за помощью, чтобы он не поднял Андреа на смех. Но и тот не удержался от смеха, когда узнал, как обстоят дела у его приятеля.

— Я могу посоветовать тебе чудесный отдых, к тому же сам собирался наведать эти места, — сказал Сальвадор.

— Мне не хочется отдыхать, — посетовал Андреа, — мне нужно исчезнуть и все.

— Как хочешь, могу составить компанию, а нет — уезжай куда-нибудь и прозябай один.

— Куда ты едешь?

— В Римини,— тут же ответил Сальвадор Маньоли.

Услышав название этого города, Андреа схватился за сердце.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался озабоченный молчанием в трубке Сальвадор.

— Нет, все нормально. И что ты там собираешься делать?

— То же, что хочу предложить тебе. Чем, по-твоему, занимается каждый нормальный мужчина, если ему остается неделя свободной жизни?

— Не знаю, чем занимаются другие, — сказал Андреа, — а я собираюсь вести благопристойный образ жизни.

— Не получится. Я предлагаю тебе поехать к девочкам и загулять так, что тебе больше не захочется до конца твоей жизни, и Лаура останется довольна.

Предложение выглядело соблазнительно. И впрямь, потом, после свадьбы, вряд ли он сможет позволить себе что-нибудь подобное. Этот сеньор Ланкони, отец Лауры, наверняка не бросит своей слежки и после свадьбы, а значит, и Лаура будет в курсе его похождений.

Андреа глубоко вздохнул — так, что Сальвадор расслышал его вздох на другом конце провода.

— Ты так хочешь позабавиться, Андреа?

— Я переживаю, что нечестно поступаю по отношению к Лауре.

— Но ведь она еще не твоя жена.

— А как ты думаешь, Сальвадор,