История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно
«Господа,
Национальному собранию уже известны события вчерашнего дня. Париж, без сомнения, в смятении; Франция узнает о них с изумлением, смешанным со скорбью. Я был весьма тронут усердием, которое Национальное собрание проявило ко мне в этом случае. Предоставляю его благоразумию исследовать причины этого события, взвесить его обстоятельства и принять необходимые меры для поддержания Конституции, обеспечения неприкосновенности и конституционной свободы наследственного представителя нации. Что касается меня, ничто не может помешать мне делать во всякое время и при всяких обстоятельствах то, чего потребуют обязанности, возложенные на меня Конституцией, которую я принял, и истинные интересы французской нации.
Подписано: ЛЮДОВИК.
Контрподписано: ДЮРАНТОН».
Королевское письмо отсылается, вместе со всеми документами, касающимися 20 июня, в комиссию двенадцати. Де Осси и Леопольд требуют, чтобы мэр Парижа был обязан представить в письменном виде отчёт, который он сделал накануне вечером у барьера Собрания. Несмотря на крики Горы, предложение принимается значительным большинством. Министр внутренних дел, Террье-Монсьель, в свою очередь зачитывает доклад о событиях предыдущего дня. Но уже с первых слов он грубо прерывается отрицаниями левой. Тем не менее он продолжает, излагая советы, которые он дал департаменту и получил от него, — советы бесполезные и ничему не помешавшие. Ему дают говорить несколько минут, но шум возобновляется, когда, описывая вторжение в замок Тюильри, он намекает, что среди толпы мог бы найтись кто-нибудь достаточно злонамеренный, чтобы навлечь на Францию вечный траур. «Я слишком уважаю свою страну, — живо возражает он, — чтобы не верить, что все добрые граждане надели бы траур, если бы было совершено великое преступление».
В тот момент, когда министр внутренних дел сходит с трибуны, председатель объявляет, что он только что получил письмо от департамента:
«Господин председатель,
Генеральный совет департамента, собравшийся в чрезвычайном порядке, узнаёт, что Собрание только что приняло декрет, который обеспечит общественное спокойствие; он осмеливается поблагодарить вас за это и заметить, что скорейшее опубликование произвело бы наилучшее действие.
Подписано: ЛАРОШФУКО, председатель».
Собрание, таким образом призванное высказаться, принимает редакцию декрета, который оно издало несколькими часами ранее по предложению Биго де Преаменё. Этот декрет немедленно направляется на утверждение монарха, отсылается исполнительной властью в департамент, а департаментом — в муниципалитет для скорейшего опубликования и расклейки[2].
Вот его текст:
«Национальное собрание, считая, что всё, имеющее вид силы без законного требования, должно быть устранено от установленных властей, и что необходимо напомнить этот принцип, существенно связанный с основами конституции и общественного порядка, декретирует, что имеет место неотложность.
Национальное собрание, декретировав неотложность, постановляет, что отныне, под каким бы то ни было предлогом, никакое собрание вооружённых граждан не может быть допущено к его барьеру, проходить в зале его заседаний, ни являться к какой-либо установленной власти без законного требования».
В течение нескольких мгновений Собрание, казалось, вновь обретало спокойствие, которое столько волнений нарушило. Но вдруг Мерлен (из Тионвиля) предлагает вновь представить на утверждение короля декрет против священников. Правая партия разражается ропотом, и большинство с негодованием отвергает это неуместное предложение. Кутон настаивает. «Отказы в утверждении, — говорит он, — противны общественному благу… Я предлагаю, чтобы Собрание назначило на ближайший день обсуждение вопроса: должны ли декреты, вызванные обстоятельствами, подлежать утверждению?» Все члены правой стороны и даже некоторые депутаты с нижних скамеек левой протестуют и требуют, чтобы оратор был осуждён. «Вот, — восклицает Барт, указывая пальцем на ультрареволюционных депутатов, — вот цель вчерашнего движения и вот его виновники!» — «Поимённое голосование! Поимённое голосование!» — настойчиво требует Гора. «Предложение господина Кутона, — восклицает Жирарден, — есть явное нарушение Конституции. Весь вопрос в этом, — добавляет он, — будем ли мы, да или нет, клятвопреступниками?» — «Клятвопреступники, — отвечает крайняя левая, — пусть отправляются в Кобленц!» — «Клятвопреступники и мятежники, — возражает Пасторе, — это те, кто осмеливается утверждать, что настало время изменить Конституцию!.. Предложение, которое вам представлено, противоречит всем конституционным принципам… Одно лишь поимённое голосование было бы оскорблением Конституции. Я требую предварительного вопроса по всему в целом».
Несмотря на протесты Горы, это последнее предложение Пасторе ставится на голосование и принимается. Затем Собрание закрывает заседание, полагая, что оно достаточно сделало для спасения монархии и сохранения Конституции, потому что оно придало новую форму закону, давно уже действовавшему, но давно уже нарушавшемуся, и потому что оно отказалось возобновить, в форме послания к королю, требование, которое предместья накануне заявляли с оружием в руках.
III
Все добрые граждане Парижа были глубоко взволнованы событиями 20 июня. Национальная гвардия была возмущена той ролью, к которой её свели. Петьон и Сержан, отправившись в течение дня 21-го в замок, были встречены там свистом и даже подверглись весьма предосудительным оскорблениям. Гора, естественно, должна была поднять большой шум из-за подобного преступления, совершённого против народных магистратов. Как только заседание возобновилось в 6 часов вечера, Бриваль приходит донести об этом на трибуну; но внимание Собрания вскоре отвлекается более неотложным делом: объявляют, что приближается предместье Сент-Антуан.
Действительно ли приближалось предместье? Достоверно то, что в замке царила большая тревога, что туда призвали генерального прокурора-синдика департамента и что король спрашивал, заседает ли Собрание[3]. Тревога была столь велика, что королева побежала за наследным принцем, и маленький ребенок, увидев испуганную мать, с трогательной наивностью воскликнул: «Мама, разве вчера ещё не кончилось?»[4]
Приняв за реальность распространившиеся слухи — к счастью, они были ложны — правая сторона требует, чтобы депутация была отправлена в Тюильри, а другая — навстречу сборищу, чтобы предупредить его, что оно не будет допущено. Уже утверждают, что голова народной колонны достигла улицы Арбр-Сек на улице Сент-Оноре. Это известие, кажется, подтверждается запиской, которую получает председатель:
«Господин,
Имею честь уведомить Собрание, что к замку направляется вооружённое сборище.
Генеральный прокурор-синдик департамента,
РЁДЕРЕР».
Предлагают немедленно отправить к королю депутацию из сорока или шестидесяти членов. «Нет, — говорит Камбон, — Национальное собрание должно оставаться на своём посту. Если глава исполнительной власти подвергается нападению в своём жилище, пусть он придёт к представителям народа; он будет принят в святилище законов… Мы его защитим»[5].
Вскоре мы увидим, как представители народа умели защищать главу исполнительной власти в