История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

В секции Обсерватории некий Пари восклицал:

— Народ должен завтра собраться в предместье Сент-Антуан, оттуда пойти без оружия к Национальному собранию и к королю. Если король откажется нас принять, то на следующий день мы вернёмся с оружием в замок Тюильри и обойдёмся с ним, как со второй Бастилией. Кровь не должна дорого обходиться народу, чтобы вновь завоевать свою свободу[16].

Людовик XVI противопоставил ярости черни спокойное и достойное выражение лица. Он проявил не менее благородную энергию, когда 22 июня, обращаясь к французской нации, дал волю чувствам, переполнявшим его душу, в знаменитой прокламации[17].

«Французы, — говорил он, — не без скорби узнают, что толпа, введённая в заблуждение несколькими мятежниками, явилась с оружием в руках в жилище короля, втащила пушку в зал стражи, взломала топорами двери его апартаментов и там, дерзко злоупотребляя именем нации, пыталась добиться силой утверждения, которое Его Величество конституционно отказал двум декретам.

Король противопоставил угрозам и оскорблениям мятежников лишь свою совесть и любовь к общественному благу. Король не знает, где остановятся мятежники; но ему необходимо сказать французской нации, что насилие, до каких бы крайностей его ни довели, никогда не вырвет у него согласия на то, что он считает противным общественным интересам. Он без сожаления жертвует своим спокойствием, своей безопасностью; он без труда приносит в жертву даже пользование правами, принадлежащими всем людям и которые закон должен уважать в нём, как и во всяком гражданине. Но, как наследственный представитель французской нации, он имеет строгие обязанности, и если он может пожертвовать своим покоем, он не пожертвует своими обязанностями.

Если те, кто хочет ниспровергнуть монархию, нуждаются в новом преступлении, они могут его совершить в том состоянии кризиса, в котором она находится; король подаст всем установленным властям пример мужества и твёрдости, которые одни могут спасти империю. Вследствие чего он приказывает всем административным корпусам заботиться о безопасности лиц и имуществ.

Составлено в Париже, 22 июня 1792 года, четвёртого года свободы.

Подписано: ЛЮДОВИК.

Контрподписано: ТЕРРЬЕ».

Эта прокламация вызвала приступы ярости среди ультрареволюционеров. Прудом, воспроизводя её[18], сопроводил её словом: «Обман!» Базир в Собрании донёс на неё как на способную вызвать волнения[19]. Её комментировали самым неистовым образом в клубах и секционных комитетах.

Утром 23-го числа между объявлением мэра и королевской прокламацией была найдена расклеенной эта неподписанная листовка:

«Отцы отечества,

Мы поднимаемся вторично, чтобы исполнить священнейший из долгов. Жители парижских предместий, люди 14 июля приходят донести вам на короля-фальшивомонетчика, виновного в государственной измене, недостойного долее занимать трон. Наши подозрения относительно его поведения наконец подтвердились, и мы требуем, чтобы меч правосудия поразил его голову, дабы заслуженное им наказание послужило примером для всех тиранов. Если вы и на сей раз откажетесь исполнить наши желания, наши руки подняты, и мы поразим изменников повсюду, где бы их ни нашли, даже среди вас».

Эта ужасная листовка — так квалифицировал её сам Петьон — была не чем иным, как петицией, которую новое сборище должно было представить Собранию 25 июня. Мэр Парижа обещал произвести самые тщательные розыски против авторов этого писания; но они, естественно, остались безуспешными[20].

Министр внутренних дел, имевший веские основания не доверять обещаниям Петьона, поспешил донести Собранию об анархическом воззвании и потребовать положить конец плачевному положению, в котором оказалась вся страна. «Эта листовка, — воскликнул Саладин, — возможно, дело рук мятежников, а я называю мятежниками тех, кто клевещет на народ».

Листовку отослали в комиссию двенадцати, и о ней больше не упоминали; но другие факты, изложенные министром внутренних дел, были слишком серьёзны, чтобы Собрание могло сделать вид, что их не замечает. В тот же вечер, по докладу Мюрера, оно единогласно проголосовало за немедленное напечатание и рассылку по департаментам «Акта Законодательного корпуса», который король немедленно утвердил:

«Национальное собрание, — говорилось в нём, — извещённое министром внутренних дел, что враги народа и свободы, узурпируя язык патриотизма, готовы ввести в заблуждение некоторых лиц, ныне пребывающих в Париже;

Справедливо возмущённое преступными провокациями и преступными листовками, на которые ему донесли;

Принимая во внимание, что долг Законодательного корпуса — поддерживать Конституцию и неприкосновенность наследственного представителя нации; но что законы вверили в руки установленных властей все необходимые им средства для обеспечения порядка и общественного спокойствия:

Заявляет, что нет оснований принимать новые законодательные меры, но приглашает, от имени нации и свободы, всех добрых граждан, верности которых вверено хранение Конституции, объединить свои усилия с усилиями установленных властей для поддержания общественного спокойствия и для гарантии безопасности лиц и имуществ.

Национальное собрание декретирует, что настоящий акт Законодательного корпуса будет направлен исполнительной властью в департамент Парижа для опубликования и расклейки, и предписывает министру внутренних дел ежедневно отчитываться перед ним о точном состоянии города Парижа».

Этот Акт не добавлял ничего к действующему законодательству; именно поэтому он был принят единогласно. Правая видела в нём превентивное средство против возобновления беспорядков, левая — простую прокламацию без последствий. Но департамент Парижа отнёсся к нему весьма серьёзно; он был полон решимости требовать строгого исполнения законов, конституционным защитником которых он был, и наказывать всякого носителя любой части исполнительной власти, как только он будет признан неспособным или неверным.

Во время бездействия мэра директория, как мы видели, с похвальным усердием заботилась обо всём, что могло обеспечить защиту замка; она вскоре перестала доверять, если не доброй воле, то по крайней мере военным способностям Раменвилье. 22-го она вызвала его в место своих заседаний и потребовала объяснений относительно военных распоряжений, которые он должен был отдать.

Это объяснение оказалось далеко не удовлетворительным, и директория, всё более убеждаясь в опасностях, которые могло представлять сохранение этого случайного командира во главе вооружённых сил Парижа, задалась вопросом: существует ли какое-либо законное основание, позволяющее департаменту сместить командира национальных гвардейцев в случае весьма серьёзной небрежности или неспособности? Как мы уже имели случай заметить, закон действительно подчинял административные власти друг другу иерархически, но почти никогда не давал высшим средств заставить подчинённых повиноваться; он позволял им порицание, но почти никогда не допускал смещения; так что исполнительная власть ежеминутно оказывалась скомпрометированной агентами, которых она не назначала, которых не могла сместить и которыми, однако, была вынуждена пользоваться.

Директория сочла возможным выйти из этого затруднительного положения, разрешив генеральному прокурору-синдику написать