Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения - Роберт Дарнтон
В XVI веке, когда профессиональное сообщество печатников и книготорговцев только начало формироваться, оно находилось под юрисдикцией Парижского университета, ранее следившего за тем, чтобы при копировании рукописей не извращались церковные догматы. С появлением книгопечатания и распространением протестантизма этот надзор превратился в цензуру. По мнению властей, дело стало слишком серьезным, чтобы оставаться в руках профессоров Сорбонны. В 1566 году, в разгар кровавых Религиозных войн, был выпущен Муленский ордонанс, передавший контроль за книгопечатанием государству. Для издания книги надо было получить привилегию, скрепленную большой печатью королевского канцлера или, при его отсутствии, хранителя печатей. При этом книготорговцы и печатники, число которых резко возросло, продолжали формально считаться младшими членами (suppôts) университета, что не позволяло им, в отличие от других ремесленников, обзавестись собственной корпорацией. Решение о создании Гильдии было принято лишь 16 июня 1618 года, в рамках начатой Бурбонами консолидации государственной власти. Согласно статутам, определявшим привилегии, функции и структуру Гильдии, только ее члены имели право печатать, продавать и переплетать книги. Формально они продолжали числиться за университетом и должны были проходить номинальную экзаминацию, подтверждавшую их способность читать латинские тексты и хоть как-то разбирать греческие, но реально подчинялись королевской канцелярии. Переплетчики вскоре выделились в отдельную корпорацию.
По мере укрепления абсолютистской системы государственного управления росли и влияние Гильдии, и государственный контроль над ее деятельностью. Так, королевские эдикты 1643, 1665 и 1686 годов определяли требования к качеству бумаги и печати и устанавливали строгие правила внутреннего управления и допуска к профессии. В них ощущался дух кольберизма (французского варианта меркантилизма), а часть предписаний была непосредственно разработана самим Жан-Батистом Кольбером, министром финансов Людовика XIV. Только члены Гильдии могли печатать книги и ими торговать; они же следили за поддержанием монополии. Синдики Гильдии и их адъюнкты должны были регулярно проверять типографии и книжные лавки, а также и книги, поступавшие из других мест. Тем самым они служили государственным интересам, одновременно охраняя свои собственные, поскольку, кроме запрещенных изданий, имели право конфисковать любую пиратскую продукцию. В 1667 году Людовик XIV учредил в Париже полицию, которая, помимо прочего, обеспечивала соблюдение установленных порядков книгоиздания. За производством и торговлей книгами следила череда специальных инспекторов по делам печати, отправлявших злостных нарушителей в Бастилию; они же проводили рейды по провинциальным типографиям. Центральным элементом всей системы была издательская привилегия: получить ее могли только члены Гильдии, и она обретала законное действие лишь после занесения в регистр Гильдии.
Постепенно, посредством ряда эдиктов, эта система распространилась на всю территорию Франции. Многие провинциальные города, в особенности Лион и Руан, в XVI веке имели развитую книжную индустрию, и некоторые провинциальные печатники-книгопродавцы, заручившись разрешением местных властей, продолжали выпускать книги и в XVII столетии. Но даже крупные издатели не были способны устоять под натиском государства и Гильдии. Теоретически, провинциалы тоже могли получать издательские привилегии. Однако на деле такие негоциации все чаще совершались в пределах Парижа, причем не только из‑за необходимости вносить их в регистр. Право на заключение сделок по продаже привилегий имели исключительно члены Гильдии. Для этого в Париже проводились закрытые аукционы, а приобретенные привилегии делились на доли (иногда вплоть до 1/48), которые затем могли перепродаваться, служить приданым или завещаться наследникам, поскольку этот тип собственности воспринимался как бессрочный. Одновременно власть ограничила количество типографий, причем как по всей стране, так и в Париже, где, согласно эдикту от 11 августа 1686 года, впервые установившему общий свод правил по изданию и продаже книг, их могло быть не более тридцати шести. Эдикт от 28 февраля 1723 года ввел комплексную систему управления книжным делом, которая с 24 марта 1744 года стала обязательной для всего королевства. С точки зрения Версаля совместные усилия французской короны и Гильдии увенчались успехом, печатное слово было взято под контроль[23].
Это не вполне соответствовало действительности. К сожалению, мы мало знаем о том, что происходило в провинциальных городах; наиболее полным источником сведений остаются архивы Дирекции книготорговли, но в любом случае удобной точкой отсчета является кодекс 1723 года. Он до мельчайших деталей регламентировал устройство парижской Гильдии и определял параметры типографских наборов, бумаги, печатных станков, перевозок, ученичества и всех видов издательской деятельности и книготорговли. Однако в том, что касалось привилегий, он всего лишь закреплял уже существовавшую практику: перед публикацией сочинение должно получить письменное одобрение цензора, заверенное королевской канцелярией. Далее цензурное одобрение и издательская привилегия заносятся в регистр Гильдии, после чего книгу можно печатать и продавать. Но делать это дозволяется исключительно членам Гильдии, которые приобрели привилегию. Кодекс 1723 года не касался ни характера привилегии, ни срока ее действия; в нем ни слова не говорилось о правах авторов, и даже просто об авторах, речь шла лишь о «правах, свободах, гарантиях неприкосновенности, прерогативах и привилегиях» парижской Гильдии. За незаконную перепечатку книг, находившихся под действием новой или продленной привилегии, назначались крупные штрафы. Из-за расплывчатости формулировок Гильдия стала претендовать на бессрочное продление привилегий, хотя по более ранним правилам для этого требовалось существенное увеличение объема текста. Однако парижские книготорговцы это игнорировали и даже настаивали на своих исключительных правах на сочинения, давно находившиеся в публичной сфере. Казалось, что к 1723 году парижская Гильдия установила монополию на большую часть французской литературы[24].
Публикация кодекса 1723 года спровоцировала первую публичную полемику по поводу привилегий и связанных с ними коммерческих интересов. Против гегемонии Гильдии выступил Пьер-Жак Блондель — аббат, хорошо знавший книжную индустрию, а интересы Гильдии защищал крупный правовед Луи д’Эрикур, подавший свой меморандум непосредственно хранителю печатей.
В «Записке о досадах, причиняемых парижскими книготорговцами и типографами» (1725) Блондель утверждал, что владельцы типографий и книготорговцы (которых он считал бездарями, своим невежеством, некомпетентностью и жадностью заслуживающими глубокого презрения) смогли установить беззастенчивую монополию, поскольку имеют влияние на государственную политику в этой сфере. Вместо того чтобы навести порядок в книжном деле, новый кодекс лишь узаконивал существующие злоупотребления, чему Блондель приводил множество конкретных примеров, с именами и точными цифрами спекулятивных прибылей. При всем том он не ставил под сомнение базовые элементы системы, будь то цензура, корпоративный принцип или издательская привилегия. Его симпатии были на стороне не просвещенческой свободы мысли, а классической эрудиции и религиозных сочинений предшествующего века. Самая интересная часть его памфлета — доводы в защиту интересов авторов. Именно их он считал истинными творцами, чьи труды обогащают книготорговцев. По сути, Блондель был в шаге от понятия интеллектуальной собственности, однако этого шага он не сделал[25].
Д’Эрикур, напротив, детально обосновывал «права авторов», но исключительно для
Ознакомительная версия. Доступно 28 из 141 стр.