Аутсайдер. Символическая фигура современности - Ральф Конерсман

Безусловно, слово «аутсайдер» – это понятие, которое используется всюду, где нужно решить вопрос о принадлежности с точки зрения морали, политики, педагогики или вкуса. Однако свои мощность и действенность оно обретает, опираясь на образность. Придаваемая образом однозначность сформировала устойчивое понимание того, кто такой аутсайдер и как отличать его от тех, кого смущает его облик.

Аутсайдер в значительной мере на виду – как некто, кто не такой, как все, и кто в образе такого «другого» бросается в глаза.

К числу тех, кто внес существенный вклад в нормализацию этой схемы – схемы ориентиров видимости, – относится священник и физиогномист Иоганн Каспар Лафатер, современник Руссо. У Лафатера родилась идея поймать визуальную упоенность социального восприятия на слове, прояснить ее и адаптировать для повседневного использования. С этой целью он составил подробные каталоги, в которых сортировал людей по внешнему виду, указывая, какой характер кроется за какими чертами лица. В коллекцию человеческих портретов, как писал Лафатер, естественным образом, вошли и «более или менее несуразные люди».

Физиогномическая связь между образом и понятием облегчала повседневную практику зондирования, принятия решений о «внутри» и «вовне», придавая этой практике вид естественной данности. Обществу, которое как раз приходило в движение и отворачивалось от традиционных ориентиров, физиогномист предложил удобную возможность враз и без лишних хлопот составить представление о множестве незнакомых людей, встречающихся на пути, и надежно их классифицировать.

Но ясно и другое: популярные сегодня споры о критической «невидимости» не учитывают ситуацию аутсайдера. Аутсайдера видно. Однако в его случае видимость накладывается на суждение, которое изолирует его и ставит под вопрос его принадлежность.

Понятия, подобные ярлыкам, образы, подобные штампам: оптика подозрения была изощренно выстроена и псевдонаучно обоснована еще до того, как вошла в повседневную жизнь современного общества и окончательно в нем укоренилась, опираясь на вездесущую, подкрепляемую медийными средствами визуальность.

Но что же такое это «вовне», куда оказались сосланы отверженные и изгнанные с материка? Кто ищет ответы, тому придется, учитывая размытость популярной культуры, с одной стороны, и ужесточение языковой политики, с другой, пойти обходным, историческим путем: через историю зарождения этого особого «вовне» аутсайдерства.

В ходе таких уточнений в поле зрения попадает (подчеркну: в качестве образца) фигура философа. Философ понимается здесь не как зодчий системы, не как вдохновитель движения или представитель научной дисциплины, но гораздо фундаментальнее: как некто, кто осознает мышление как способность, предшествующую знанию. Однако, ставя в центр внимания само мышление, его формы, фигуры и структуры, он, как показывает уже опыт Сократа, сталкивается с убеждениями, которые проникли в мир знания через стремление к принадлежности. Совершенно естественным образом философ вступает в конфликт со всем, что, выдавая себя за истину, оказывается лишь мнением.

Особенно философы сократической традиции с самого начала принимали в расчет то неустойчивое положение, в которое неизбежно попадали. Они фиксировали и в красноречивых сценах иллюстрировали, что значит отклоняться и коробить догматы тех, кто имеет право решать. В ретроспективе и с учетом возникшего гораздо позже феномена аутсайдерства очевидно, что результаты этих уразумений вносили лепту в неформальную этику «вовне».

Быть увиденным и расцененным другими в социальной ситуации – основополагающий опыт аутсайдера. Со временем к этому опыту добавились и прочие признаки, позволяющие отделить аутсайдерство от иных проявлений социальной маргинальности: от одиночества и покинутости, чуждости и невидимости. Уже очевидно, что эти признаки не складываются в жесткую схему, в безупречно отличимый тип: фигура аутсайдера не просто допускает варианты, она провоцирует их.

Как бы то ни было, аутсайдер вызывает раздражение – иначе он бы не был тем, кто он есть. Однако, если не считать тщательно выверенных, рассчитанных на шоу-эффект нарушений правил в поп-культуре, он не преследует такой цели. Появление аутсайдера просто происходит – без его содействия, но с внутренней закономерностью.

Базовой предпосылкой этого процесса, помимо видимости, выступает схема социальной топографии: распределение позиций в пространстве. Те, кого он затрагивает, уже настроились на такую конвенцию восприятия, когда приняли свое «вовне» и начали вдыхать жизнь в эту область «за стеной».

Уже философы Античности выступают как atopoi – стоящие вовне. Примечательны в такой самоустановке их невозмутимость и рассудительность, которые обеспечиваются чисто топографическими параметрами. Современному аутсайдеру эта невозмутимость пошла на пользу. Он не герой и не светило, но и не жертва или отказник. Он тот, кто, найдя себя «вовне», культивирует его как подходящее для себя местопребывание и намерен извлечь из него лучшее.

Однако это не повод умалять серьезность заключенного таким образом соглашения. Риски, связанные с тем, чтобы быть аутсайдером и пребывать вовне, остаются в силе.

Но задумаемся еще раз: что такое «вовне»? откуда оно черпает свою эмфазу?

«Вовне» и «внутри» суть корреляты, взаимоопределения. «Вовне» – это вовне внутреннего, а «внутри» – это внутри внешнего. Оба понятия обретают свою определенность не только отличая себя от соответствующего другого, но и понимают себя через это отличие, через это отрицание. Чем бы они ни были, они в любом случае не это другое, что постоянно присутствует перед ними и находится в поле их зрения.

«Вовне» и «внутри» раздельны, и эта раздельность открыта для целого ряда интерпретаций: здесь вполне возможно быть друг с другом, друг подле друга и друг у друга, но столь же реально быть и друг против друга, доводя различность до несовместимости. В контексте социальных и политических реалий именно «друг против друга» заставляет каждого отдельного человека распознать ситуацию и принять решение.

На этих страницах в общих чертах было изложено, в чем заключается вызов, который представляет собой аутсайдер для мира тех, кто образует большинство. В социальном мире, ревностно оберегающем свою замкнутость, политически устроенное «мы» легко справляется с тем, чтобы отказывать идущим против тренда в понимании, разжигать недовольство и выставлять помеченное отклонение «невыносимым».

Но именно такое обострение, аффективное усиление антагонизма вновь вводит в игру взаимоопределение: спаянность с антиподом. Благодаря своему неустанному вниманию, или даже бдительности, «внутри» создает свое «вовне», подобное зеркалу.

Художественные трактовки этой темы, появившиеся после переломного 1800 года, – будь то «Бездельник» Эйхендорфа (1826), «Бартлби» Мелвилла (1853), «Идиот» Достоевского (1868/69) или «Мистер Дидс» Фрэнка Капры (1936), «Пнин» Набокова (1957), «Ультрамарины» Мариетты Наварро (2022) – изображают аутсайдера персонажем, который с загадочной непоколебимостью проживает свободу своей откровенности, вскрывая темные стороны нацеленного на единогласие общества.

Эти аутсайдеры вовсе не утратили целиком и полностью связи с теми, кто внутри. Их отличает закрепленный стереотипностью защитных механизмов статус особенной, скажем так, отрицательной принадлежности.

Однако такой эффект отражения возникает лишь до тех пор, пока это «вовне» действительно есть «вовне»: не напускная и по сути безопасная, а в прямом смысле слова проживаемая экстериорность. Лишь будучи представителем истинного «вовне», аутсайдер становится вызовом для утвердившегося большинства.