Время, вперед! - Артём Март

— Ты и сейчас ему не веришь.

Саша вновь сбился с шага. Он хотел возразить, но не нашёлся, что ответить. Стоун тем временем уже подошёл к калитке дома лекаря и огляделся.

Они вошли во двор.

Здесь было уже не так людно. Часовые по-прежнему охраняли пленных. Старший лейтенант Кравченко серьезно расспрашивал о чём-то двоих свободных десантников, видимо, тех, что задержали пацана. А может быть, просто что-то видели.

— Где ты её оставил?

— Здесь, у стены. На лавке.

Но лавка была пуста. На земле валялись обрывки верёвки, какой-то мусор. Ни посуды, ни бочка уже не было.

Саша ринулся внутрь двора.

Он заглядывал под ноги, отодвигал тряпьё, спрашивал у всех подряд: «Посуду забрали? Миску не видели? С объедками? Там стояла!» Ларин ответил, что не до мисок. Худояров только покачал головой. Ни старлей, ни десантники вообще не понимали, причем тут чертова миска. Саша не стал их расспрашивать подробнее.

Никто не мог сказать, куда именно делась проклятая миска.

— Чёрт, — прошептал Саша. — Чёрт. Чёрт.

Он чувствовал, как внутри поднимается злость. Злость на себя. На Каримова. На весь этот проклятый день, который ещё утром казался просто трудным, а теперь обернулся кошмаром. Он развернулся и зашагал к сакле Каримова. Стоун догнал его уже у самой двери.

— Куда ты?

— Мне нужно сказать Каримову пару ласковых! — зло ответил Саша.

— Часовые тебя всё равно не пропустят, — покачал головой Стоун.

— Плевать.

Но часовые, к удивлению Саши, даже не пошевелились. Один из них, молодой парень со шрамом через бровь, лишь кивнул, узнав брата прапорщика. Саша толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно и холодно.

Он прошел к дальней комнате, где держали Каримова. Одернул полог. И замер без движения.

Каримов, как обычно, сидел у стены, привалившись к ней спиной. Его лицо, казалось, постарело за эти часы лет на десять. Но Саша окоченел отнюдь не поэтому.

Рядом с пленным стоял майор Савельев.

Особист держал в руке ту самую миску. Однако теперь она была совсем пустой. Саша замер на пороге, не в силах отвести взгляд от этой миски.

— Я уж думал, ты не появишься, — произнёс Савельев.

Голос его был спокоен. Даже слишком спокоен. Он перевёл взгляд с Саши на Каримова.

— Расскажи ему всё, что только что сказал мне, — проговорил офицер особого отдела и вновь взглянул на Сашу. — И мы посмотрим, что старший сержант Селихов нам ответит.

Каримов шевельнулся.

Шевельнулся так медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Потом он поднял голову и посмотрел на Сашу. В его глазах не было прежней насмешки. Только усталость. Саша заметил там что-то ещё, но не смог этого разобрать.

— Я хотел убить Грейвза, — произнёс Каримов. Тихо, без пояснений. — Хотел, чтобы он замолчал навсегда.

Саша замер.

Эти слова ударили его, как холодная вода в лицо.

Он смотрел на Каримова и не узнавал того человека, который ещё несколько часов назад говорил с ним, убеждал, давил. Настаивал на том, что Грейвз должен умереть. Умереть ради блага его и его брата.

Тот Каримов казался сильным, уверенным, почти мудрым. Теперь перед ним сидел сломленный, жалкий человек, признающийся в том, что использовал его.

— Что ты на это скажешь? — спросил Савельев, не оборачиваясь. Вопрос был обращён к Саше.

Саша открыл рот. Слова застряли где-то в глотке. Он не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. Внутри была лишь пустота — глухая, бессмысленная, как гул вертолёта где-то далеко в небе.

Савельев не стал дожидаться Сашиного ответа. Он перевёл взгляд на Сашу и заговорил снова, всё тем же спокойным, но безжалостным тоном:

— Я знал о твоём разговоре с Каримовым. Знал о яде. Знал, куда ты направляешься. За тобой следили.

Саша почувствовал, что всё нутро его будто бы сжалось от этих слов.

— Вы… Вы следили за мной? — выдохнул он.

— У меня есть осведомитель во взводе десантников, — сказал Савельев. — Ты не сделал ни шага, о котором бы я не знал.

Саша отшатнулся, будто его ударили. Ударился плечом о косяк, да так и остался стоять, прислонившись к нему.

Он помнил это. Помнил тень за дувалом. Помнил ощущение, что кто-то смотрит. Он тогда подумал, что это ветер. Или просто нервы. А выходило — что всё это время он был у Савельева на крючке. Каждый его шаг, каждый испуганный взгляд, каждое сомнение — всё это было лишь игрой, которую вели с ним эти два человека — предатель и особист.

— Вы… — голос Саши сделался хриплым. — Вы всё знали и молчали?

Савельев чуть склонил голову. В его серых глазах не было ни злости, ни торжества. Только спокойная, чиновничья уверенность человека, который привык держать всех в кулаке.

— Я ждал, когда ты дойдёшь до конца, — сказал он. — Чтобы прижать Каримова. Ты мне очень помог, Павел. Очень.

Саша замотал головой. Он не верил. Не хотел верить. Ему хотелось закричать, вцепиться в этого холодного, как сталь, человека голыми руками, но тело отказывалось повиноваться. Он просто стоял, глядя то на Савельева, то на Каримова, и молчал.

Савельев перевёл взгляд на пленного.

— Зачем тебе смерть Грейвза? — спросил он.

Каримов заговорил не сразу. Он опустил глаза, и Саша увидел, как дёргается его кадык.

— Я хотел быть полезным КГБ, — произнёс он глухо. — Быть не просто обвиняемым по делу об измене Родине, а свидетелем. Единственным, кто сможет дать показания по «Зеркалу». Если бы Грейвз умер, я стал бы незаменим. И тогда… тогда меня бы не расстреляли.

— И для этого ты использовал мальчишку? — в голосе Савельева впервые прорезалось что-то похожее на презрение. — Цинично.

Каримов промолчал. Саша почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вспомнил все разговоры с Каримовым. Вспомнил его мягкий голос, его понимающий взгляд, его слова о долге и справедливости. Всё это было ложью. Просто инструментом, чтобы направить Сашу, как быка на бойню.

— Ну что ж. Нам обоим лучше уйти, — сказал Савельев, и Саша не сразу понял, что эти слова обращены к нему. — Оставим бывшего товарища подполковника наедине со своими мыслями. Пусть придёт в себя.

Он вышел из сакли автоматически, не чувствуя ног под собой. Воздух на улице показался ему ледяным. Он остановился у стены, привалился к ней плечом и закрыл глаза. В голове билось одно слово: использовали. Все его использовали. Махди,