Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

Он рванул на себя дверь кладовой и вышел вон, чеканя шаг по пустой аудитории так громко, словно пытался задавить сапогами собственные мысли.

Через секунду из-за приоткрытой створки показалась наглая морда Бегемота с обглоданной куриной ножкой в зубах. Кот с живейшим интересом оглядел разгромленную кладовку, рассыпанную корицу, мою взъерошенную причёску и понимающе крякнул:

— М-да, Сабрина… Судя по запаху и тому, как ректор вылетел отсюда походкой раненого пингвина, дегустация первого блюда прошла успешно! Только объясни мне одну вещь: если у вас тут такая любовь с поджаркой, какого лешего мы сегодня ночью вместо мягкой перины попрёмся с ним в сырой подвал монстров ловить?!

Я посмотрела на свои пальцы, которые всё ещё чуть заметно подрагивали от грозового послевкусия, вспомнила обжигающий взгляд Магнуса и медленно, хищно улыбнулась:

— Ничего ты не понимаешь в военной романтике, Бегемот. Мужчина просто стесняется пригласить даму на ночное свидание напрямую — вот и прикрывается уставом и древними чудовищами! Готовь фонарь и большую сковородку, пушистый. Ночь обещает быть томной!

Глава 9. Ночное патрулирование

«Ночной обход подземелий с мужчиной твоей мечты включает в себя: романтический полумрак, таинственный шорох крыс и чугунную сковородку за поясом — на случай, если мужчина или крысы забудут о правилах приличия». — Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.

Ровно без одной минуты полночь я спустилась по главной лестнице к кованым решёткам нижних казематов.

Поскольку идти в сырое подземелье в бальном кринолине было бы верхом легкомыслия, я подошла к выбору ночной экипировки со всей тактической серьёзностью. На мне были узкие штаны для верховой езды из мягкой матовой кожи, которые обтягивали бёдра и ягодицы с такой греховной точностью, что призрак Игнатий, провожая меня из восточного крыла, покраснел от смущения. Верх дополняла тёмная шёлковая рубашка с расстёгнутым воротом и приталенный бархатный жилет на шнуровке, выгодно подчёркивающий всё то, на чём сегодня днём в кладовой со специями так сладко задерживались руки ректора.

На поясе, в специально сшитых кобурах из драконьей кожи, висели две сковородки — средняя сотейная и тяжёлая бабушкина, а также связка мешочков с солью, сушёным чесноком и гремучей смесью из соды и лимонной кислоты.

Лорд-ректор Магнус Дарк уже ждал у опечатанной арки.

Он стоял под тусклым светом настенного факела, заложив руки за спину и широко расправив плечи в походном чёрном кителе. Воротник по случаю ночного дежурства был пришит новый — ещё выше и жёстче прежнего, намертво скрывающий шею с оставленными мной царапинами. Лицо генерала выражало такую непоколебимую преданность уставу, словно в обед в моей кладовке зажимал меня между мешками с перцем не он, а какой-то совершенно незнакомый нам обоим демон похоти.

Но стоило мне выйти из тени лестницы и каблукам моих высоких сапожек звонко цокнуть по камню, как взгляд Дарка скользнул по моим кожаным штанам сверху вниз — и в его серых глазах на долю секунды полыхнула знакомая синяя искра, а пальцы сжались в кулаки.

— Вы опоздали на четыре секунды, профессор Вейн, — ледяным тоном сообщил он, демонстративно переводя взгляд на сводчатый потолок. — И что это за маскарадный костюм? Устав предписывает преподавателям ношение закрытой академической мантии.

— В закрытой мантии, милорд, по вашим узким подвалам только пыль подолом собирать да за углы цепляться, — невинно улыбнулась я, останавливаясь в шаге от него и слегка потягиваясь, отчего шнуровка на моём жилете натянулась, как тетива боевого лука. — А в этих штанах я мобильна, обтекаема и совершенно не скована в движениях. Кстати, как ваше самочувствие после обеда? Изжога от… кхм… избытка специй не мучает?

По скулам Магнуса пробежала судорога.

— Если вы намекаете на ваш кулинарный саботаж, то последствия токсического отравления полностью купированы, — отчеканил он, глядя строго сквозь меня. — И я настоятельно рекомендую вам забыть этот досадный инцидент, если не хотите провести остаток года в карцере.

— «Досадный инцидент»! — восхищённо хмыкнул снизу Бегемот, выходя из-за моих сапог.

В зубах кот держал за кольцо небольшой пузатый фонарь с тёплым светлячком внутри, а на шею повязал клетчатый шерстяной шарф — чтобы не надуло горло.

— Слышь, Сабрина, а мне нравится эта военная терминология! — продолжил баюн, сквозь зубы с фонарём умудряясь чётко выговаривать каждое слово. — Значит, когда у мужика от одной ложки борща глаза синим светятся и он даму в барбарисе валяет — это теперь называется «токсическое отравление»! Надо записать, пацанам на четвёртом курсе расскажу, пусть знают, как на свидания отпрашиваться: «Разрешите доложить, иду получать тяжёлую интоксикацию на сеновале!»

На пальцах Магнуса с сухим треском вспыхнула ветвистая молния.

— Ещё одно слово от этого блохастого недоразумения, Вейн, — процедил ректор, — и он пойдёт впереди нас в качестве приманки.

— Молчу-молчу, гражданин начальник! — Бегемот благоразумно спрятался за мою левую ногу, но не удержался и ехидно пробормотал в усы: — И чего такой нервный? Штаны, видать, после стирки сели, натирают…

Дарк смерил кота взглядом, способным заморозить кипящую лаву, развернулся к массивной кованой решётке, преграждавшей спуск на нижние ярусы, и приложил ладонь к замку. Сорвавшийся с его руки импульс снял временные грозовые печати. Тяжёлые чугунные створки со скрежетом разошлись в стороны, выпуская нам в лицо густую волну затхлого, ледяного воздуха подземелий.

— Идёмте, — коротко бросил Магнус, зажигая над левой ладонью яркую белую сферу. — Держитесь в двух шагах за моим правым плечом. Ничего не трогать, от маршрута не отклоняться.

Первые полчаса мы шли в почти полном молчании — если не считать тихого ворчания Бегемота, который плёлся замыкающим, освещая фонарём наши спины.

Нижние ярусы «Грозового пика» разительно отличались от учебных корпусов наверху. Здесь, в самом чреве базальтовой скалы, заканчивалась казарма и начиналась древняя крепость, построенная ещё первыми магами-основателями семь веков назад. Низкие давящие своды из грубо тесаного чёрного камня, вековая сырость, сочащаяся по швам, и гулкое эхо наших шагов, от которого казалось, что за ближайшим поворотом кто-то невидимый идёт следом, точно попадая в такт.

Магнус шагал впереди — собранный, напряжённый, как взведённый арбалет. Его боевой свет резал темноту холодными белыми лучами, выхватывая из мрака окованные железом двери старых цейхгаузов, заброшенных лабораторий и вентиляционных коллекторов.

Бегемот сзади то и дело вставлял свои пять копеек вполголоса:

—