Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Тётушка, только одевайтесь скромно, — тут же советует ей Агнес. — Без украшений, и благовониями не злоупотребляйте, отец святой наш запахов сильных не любит. У него от них головные боли.

Баронесса выпорхнула из столовой и стала звать своих горничных, а барон в удивлении уставился на Агнес: и что это всё значит? А та и говорит ему тихо:

— Архиепископ и вправду вас ждёт сегодня.

— Архиепископ? А как же графиня? — не понимает генерал.

— Ничего, дождётся вас в монастыре, уж больно вы ей надобны, никуда не денется, заодно и помолится, — безапелляционно заявляет дева и садится к столу ждать, но барон не уходит одеваться и снова спрашивает её:

— А что же нужно от меня курфюрсту?

— Ума не приложу, не сказал мне ничего, кроме как: приведи ко мне нашего героя. А для чего? Разве же старик скажет? Хитрый он, дядюшка, будьте с ним осторожны.

Ну, об этом она могла бы и не говорить.

Баронесса собралась на удивление быстро, и едва карета была подана, она уже была готова, как положено для визита к Его Высокопреосвященству. Надела то самое платье, в котором была на ужине у герцогини в Вильбурге.

— А чего же мы не ко главному входу подъехали? Зачем нас к чёрному привезли? Чай, не слуги мы, и не торговцы, — недоумевала баронесса, выходя из кареты.

— Этот вход для людей близких, — пояснила ей дева, ожидая супругов у бокового входа во дворец. — Пойдёмте.

— Для близких, — повторила госпожа Эшбахта. И пошла за родственницей.

Как и предупреждала её Агнес, Элеоноре Августе вместе с мужем пришлось присесть на стулья в приёмной среди полудюжины других ожидающих, как мирских, так и церковных. Агнес только шепнула им:

— Ждите, я пойду, попробую поторопить дело.

И ушла. А баронесса стала оглядывать не очень-то богатую приёмную и монахов, сновавших туда-сюда без конца с тазами, горячей водой и полотенцами, и первые пять минут ожидания ей было даже любопытно, но потом она завела то, чего супруг её уже ждал:

— И долго вы вот так тут сидите?

Барон сдержал улыбку и ответил жене абсолютно серьёзно:

— В прошлый раз, так уже под утро позвал.

— М-м, — многозначительно тянет баронесса. И Волкову снова приходится прилагать усилие, чтобы не засмеяться. Уж больно выразительно было это мычание.

Они просидели ещё некоторое время, и ему стало ясно, что жена уже жалеет о своём решении повидать курфюрста. А тут ещё появилась Агнес и сказала им:

— Сейчас у него его тьютор, они пишут письма, закончат не раньше, чем через пару часов, Его Высокопреосвященство просил ждать.

— Ох, — только и произнесла баронесса.

И правильно поняв «тётушку», дева говорит ей:

— Тётушка, может, вам домой поехать, а то до утра тут вам сидеть придётся, и может так статься, что он вас не примет, так как нынче в дурном расположении он.

— И то верно, — соглашается нехотя Элеонора Августа. И добавляет с заметной обидой: — Чего тут куковать до утра-то? Уж лучше поспать.

— Езжайте, — повторяет Агнес. — А дядюшку я на своей карете привезу.

На том и порешили, и «племянница» пошла проводить «тётушку» до кареты. А потом вернулась и сказала Волкову:

— Пойдёмте, дядюшка, Его Высокопреосвященство ждёт вас.

— Так про то, что он письма пишет… — догадался генерал. — Это всё для жены?

— Да, чтобы больше не просилась с вами и не спрашивала, куда вы, вечно губки надувая. Теперь уж и не спросит, думаю, где вы по ночам пропадаете. А то после встречи с архиепископом графиня вас будет ждать в монастыре, вся в блаженном нетерпении, — отвечала ему дева разумная. При том она улыбнулась.

«Ох и хитра она. Не хуже попа местного».

Зал, где находился архиепископ, был велик и торжественен, окна большие, потолки высокие, но сейчас он был уютен, горел камин, а почти весь паркет был застелен коврами, большой стол перед креслом архиепископа завален всякими бумагами, он сам восседал в специальном кресле, которое позволяло вытягивать больные ноги, которые монахи накрывали влажными от каких-то лекарств полотенцами.

— Ты? Ну наконец-то… — курфюрст ещё крепкой дланью поманил Волкова, не давая ему церемонно раскланяться. — Иди сюда, иди… — и едва тот приблизился, протянул ему перстень: целуй. И когда генерал поцеловал перстень, потребовал: — Дайте молодцу стул. Ставьте подле меня, вот тут… Пусть он сядет.

Барону показалось, что пастырь земли Ланн немного взвинчен, капризен сегодня, что ли, и подумал, что лучше старику сейчас не перечить. Волков сел на поставленный рядом с архиепископом красивый стул с богатой спинкой и подлокотниками, а старик положил свою длань на руку барона. Агнес же встала за правым плечом у «дядюшки». И курфюрст вовсе не возражал по поводу её присутствия. И начал:

— Ты же знаешь, я иной раз зову к себе на обед умных чад, что обучаются у нас?

— Я слышал о том, монсеньор, — отвечает барон.

— Ну вот… Были у меня сегодня твои, среди других, — продолжал архиепископ. — И племянник, и сынок. Ну, племянника твоего мне и до того представляли, а сына твоего видел в первый раз… Граф Мален, что тут и говорить, один из лучших среди учеников монастыря, умница, а сын твой, не помню, как его звать… Умные монахи говорят, что не дурак, но графу, конечно, не чета… Нет, не чета.

— Уже хорошо, что не дурак; наследник, так тот совсем глуп, вся надежда, что на военном поприще себя отыщет, — пожаловался на судьбу барон.

— Может, в тебя пойдёт, — предположил архиепископ.

— Я к чтению и книгам был охоч с детства, а этому дурню только бы на коне скакать, — вздыхает генерал. — Иных дел знать не хочет, читает едва, пишет ещё хуже, груб, задирист, только меня и боится.

— Настоящий рыцарь растёт, — усмехается архиепископ. А потом вдруг говорит: — А хочешь, я ему шпоры повяжу?

И тут генерал от изумления застыл, на что он не был из тех людей, которые долго ищут слова, но тут и не знал, что сказать пастырю.

— Чего же ты? — вопрошает его архиепископ. — Ты сына на коня уже посадил?

— Посадил, монсеньор, — только