Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Возчики с телеги дрались хуже всех, но старались отбиваться. Один из мужиков Клима перехватил древко копья, которым его хотели достать через борт, и потянул на себя, а второй в это время вогнал нож под мышку тому, кто это копьё держал.

Двое из передней линии всё-таки развернулись ко мне вместе. Они отличались от остальных, аура у обоих горела открыто. Зелёная у того, что со щитом, жёлтая у второго, с длинным мечом. Оба Вороны, и оба били умело, разом с двух сторон, не мешая друг другу. Вольные ратники.

Первого я пропустил мимо, уйдя Тёмным шагом за спину зелёного. Тот развернулся вместе со щитом, и щит у него был укрепленный, с зелёным свечением по кромке: удар клинком он принял и выдержал.

Тогда я вложил в клинок Чёрное пламя.

Пламя прошло сквозь щит, как проходит вода сквозь ветошь, и чёрная аура рванула уже внутри. Раздался полный боли вопль. Вольный ратник осел на землю с обугленным лицом, а его щит развалился надвое.

Жёлтый оказался быстрее. Он рванул ко мне, разгоняясь так, что смазался его силуэт, и достал меня слева. Панцирь выдержал, но меня качнуло.

Вот только я устоял. Чёрная аура плеснула по дороге и накрыла ему ноги, и на один удар сердца жёлтый увяз в ней. Этого хватило. Я ударил его в основание шеи, и всё кончилось.

Аурным зрением я заметил еще одного вольного ратника. Третьего. Он стоял позади, за задней линией, и в драку не лез.

Он был выше остальных, в добротной кольчуге и в плаще из того же тёмного сукна, клок которого я снял с сука прошлой ночью. Аура у него была серая, уровня крепкого Ворона, и он командовал уверенным голосом.

— Назад, к лесу! Строй держать!

Вот только уйти к лесу они не успели.

Клим со своим десятком вышел из-за поворота с юга и закрыл дорогу, встав в четыре щита поперёк. Мужики держались неловко, но стояли плотно, и в лес бежать пришлось бы через них. С севера дорогу закрыл я. Тишка со своими бил сверху, с обочины, по тем, кто пытался лезть в подлесок, и двое врагов так и остались лежать на кромке леса.

Задняя линия сломалась первой.

Ярослава прошла её насквозь и вышла к старшему, и вот тут я увидел, чему она научилась за это время. Вольный ударил сверху, всей тяжестью, а она приняла удар на клинок и отдала обратно Контрударом. Вольного развернуло, повело в сторону, и Ярослава добила бы его, но я успел остановить её раньше.

— Живым! — крикнул я.

Рыжая отвела клинок в последний момент и вместо удара пнула вольного под колено. Я подошёл и выбил у него меч ногой.

— Оружие на землю! — рявкнул я тем, кто ещё стоял.

Оружие полетело в грязь.

Из двух десятков бойцов врага осталось семеро, и все они сели на дорогу, подняв вверх пустые руки.

Своих я потерял всего одного. Мужика звали Онисим, он пришёл ко мне недавно, стоял у Клима в первом ряду и был из тех, кто честно ходил на плац каждый день. Его достали копьём в живот, когда он полез вперёд из строя, и умер он ещё до того, как бой кончился.

Двое были ранены: один из возчиков с распоротым бедром и один из людей Клима, которому сломали ключицу ударом щита.

Ярослава села прямо на борт телеги и стянула перчатку.

— Пятеро наших против двадцати, — сказала она, оглядев дорогу. — И мы их положили. Если бы они не встали в строй, а рассыпались по лесу, половина бы ушла.

— Они пришли брать обоз, — ответил я. — А обоз в лесу не возьмёшь. И зажали мы их крепко.

Иван обтёр боёк молота о траву и присел рядом с Онисимом.

— Тим, а ведь он мне вчера про сына рассказывал, — тяжело проговорил он. — Он у него в Браневке, молодой совсем.

— Передам об этом Луне, — ответил я. — Сына его просто так не оставим.

Клим доковылял до нас и коротко доложил: пленных семеро, из них двое ранены тяжело, остальные годны идти пешком.

Мёртвых я велел сложить у обочины, а всё, что при них было, собрать отдельно. Экипировка у них оказалась дороже, чем у моей дружины: кольчуги в два плетения, шлемы с наносниками, у троих добротные наручи. Ни на одной вещи не было ни герба, ни клейма, ни цвета.

Вольного ратника мы связали отдельно и посадили в телегу, вытряхнув оттуда мешки с песком.

— Как прибудем в Озёрполь, — сказал я Ярославе, — займитесь допросом всех пленных. Как закончите — повесить на дороге у Серебово.

Ярослава только кивнула.

— С вольным я поговорю сам, — добавил я.

В Озёрполь мы вернулись довольно быстро. Пленного заперли в подвале большого дома, через две двери от Хвата, и по первости к нему никто не заходил. Потом я велел привести его наверх и позвал Луну и Хлопова.

Вольный ратник оказался немолодым, лет сорока пяти, с квадратным лицом и перебитым носом. Звали его Онуфрием Долгих, и первое, что он сделал, оказавшись в зале, попросил воды.

Воду в зал принесли. Вот только поставили на стол рядом со мной. Связанный же вольный только смотрел на меня исподлобья.

— Расскажешь всё как есть — получишь то, что заслужил, — спокойно сказал я. — Будешь молчать — запытаю. Выбирай сам.

Онуфрий хмуро смотрел на воду.

— Имени того, кто за этим стоит, не знаю, — отозвался он. — Мне его никто не говорил, а я не спрашивал, потому что за это мне не платят.

— Тогда говори то, что знаешь, — равнодушно бросил я.

— Набирали нас в Долгороде, на осенней ярмарке, ещё по снегу. Стояли мы у постоялого двора на выезде, и подошёл человек, — Онуфрий размял плечи. — Купец. Севастьяном Гужевым назвался.

Хлопов у стены дёрнулся, но смолчал.

— А говоришь, не знаешь, — коротко сказал я.

Онуфрий только качнул головой.

— Он часто набором занимается, — покачал головой Онуфрий. — А уж кто его подрядил, мне неведомо.

— Опиши его, — потребовал я.

— Росту среднего, да грузный, — Онуфрий хмыкнул. — Голова бритая наголо, зато борода длинная и крашеная, рыжая такая,