Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Профессор вдруг поднялся, подошёл к двери кабинета и повернул ключ в замке. Затем вернулся к столу и ткнул пальцем в мой образец.

— Но это… Это уже не просто диэлектрик, Валя. Если результат подтвердится, перед нами может оказаться первый органический полупроводник! Ты хоть понимаешь, что вы с Василием сделали на коленке в цеху?

— Понимаю, Савелий Петрович, — спокойно повторил я.

— Да ничего ты пока не понимаешь! — Профессор подался вперёд. — Спутник вон над нами летает, а в радиолокаторах и бортовых системах полно тяжёлых компонентов. Оборонка за каждый грамм веса глотки друг другу перегрызает. А ты приносишь мне пластик, который весит как пух и, похоже, проводит ток! Валя, твои прошлые шесть авторских свидетельств — прекрасные, полезные изобретения. Но они… локальные. А это — уровень Академии наук СССР! Это потенциально уровень Нобелевской премии, чёрт меня дери, если б капиталисты нам её дали!

Савелий Петрович взволнованно прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Твои формулы плывут, говоришь? Правильно плывут. Тут квантовая механика твёрдого тела, тут такой математический аппарат нужен, что у нас в Краснодаре даже на физмате не каждый потянет. Если мы сейчас, как обычно, подадим заявку от нашего Пищевого института только за твоей подписью… Нас в Москве просто не услышат. Скажут: «Где Краснодар, где пищевики и где квантовая физика полимеров?» Заявку либо положат под сукно, либо… её прочитает какой-нибудь ушлый академик в Москве, перепишет три строчки, и через месяц выйдет публикация с приоритетом на чужое имя. Тебя в лучшем случае по головке погладят.

Ковалёв остановился у стола. В его взгляде была решимость наставника, готового защищать своего ученика.

— Валя, мы сделаем так же, как с нашими прошлыми совместными работами. Но ставки теперь в сто раз выше. Заявку пишем в соавторстве. Твоя фамилия — первая, моя — вторая. Никаких «но», это не обсуждается! Ты автор идеи и экспериментальных результатов, это твой триумф. Я беру на себя теоретическую часть. Разберусь с этими твоими «плывущими формулами», приведу их в порядок и подкреплю всё своими расчётами. На такую заявку в Москве обратят внимание.

Профессор перевёл дыхание, и глаза его азартно блеснули.

— И самое главное. Как только бумаги пойдут наверх, я лично иду к директору. Ты парень пробивной, Валя, но против столичных академических волков один не устоишь. Я буду твоим щитом. Согласен?

Посмотрев на протянутую руку профессора, я без колебаний пожал её. Савелий Петрович не пытался примазаться к чужой славе из зависти или жадности. Он был моим научным руководителем и уже дважды доказывал свою честность в соавторстве. Сейчас он предлагал единственно верный и безопасный способ закрепить за нами открытие мирового масштаба в суровых реалиях пятьдесят седьмого года.

— Согласен, Савелий Петрович, — ответил я. — Пишите теорию. А за мной — новые образцы.

— Не думай, что будешь отлынивать, — усмехнулся Ковалёв. — Нам нужна воспроизводимость результатов, Валя. Нам нужно понять пределы проводимости. Работы — непочатый край!

После этого разговора я перестал дёргаться и куда-то спешить.

А тут ещё одно радостное событие приключилось: Толик и Мишка заявились!

Когда эти два свежеиспечённых лейтенанта ВВС вломились во двор, я их даже не сразу узнал. Военная форма у меня прежде всего ассоциировалась с Павлом. Пришли, конечно же, похвастаться. Рожи довольные, сами гордые.

— Ну что, химик, здорово! — гаркнул Толик, сгребая меня в охапку так, что у меня рёбра затрещали. — Принимай авиацию!

Мишка, который всегда был чуть поспокойнее, солидно пожал мне руку, но глаза у него всё равно счастливо блестели. На шум из кухни вышла бабушка — да так и замерла. Я её прекрасно понимал: в этих статных офицерах трудно было признать тех худых, вечно голодных мальчишек.

— Батюшки мои… — расчувствовалась бабушка, и по её щеке покатилась слеза. — Толик, Мишенька… Соколики вы мои! Это ж надо, какими орлами выросли! Лбы-то какие здоровые, под самый потолок!

— Ну-ну, баб Лиз, отставить сырость на борту! — рассмеялся Мишка, шагнул к ней и бережно прижал к себе. — Мы же теперь к вам поближе перебрались.

— Как это — поближе? — поинтересовалась вышедшая из комнаты мама.

— Распределили нас в Пашковскую, — похвастался Толик. — В истребительный полк. Зачислены лётчиками, товарищи гражданские! Будем кубанское небо охранять.

Я с удивлением приподнял брови:

— В Пашковскую? Так там же вроде гражданские Ли-2 да Як-12 стоят?

— Это на одной стороне аэродрома гражданские, Валька, — ухмыльнулся Толик. — А на нашей — реактивные! МиГ-15 и МиГ-17. Мы теперь, брат, на свистящих машинах летаем. Скорость — почти тысяча километров в час! Самая передовая техника в мире.

Бабушка, уже вовсю хлопоча и выставляя на стол всё, что нашлось в закромах, только головой качала:

— Реактивные… Господи, страсти-то какие! Свистят ведь небось на весь город? Вы уж там аккуратнее, соколики. Лётчики… Подумать только, уже лейтенанты!

Парни уселись за стол. Василий, запоздало высунувшийся из своей комнаты, с уважением посматривал на их лётные эмблемы на петлицах. Разговор пошёл шумный, весёлый. Ребята наперебой рассказывали про полёты, про строгую приёмную комиссию и про то, как у Толика на госэкзамене чуть фонарь кабины не заклинило.

Я слушал их, улыбался, подкладывал им картошки и мысленно ставил себе ещё один плюсик.

— А когда в часть-то? — спросил Васька. — Вас что, прямо завтра за штурвалы?

— Скажешь тоже, — ухмыльнулся Мишка. — Нам целый месяц отпуска выписали. С предписанием явиться в полк только двадцать седьмого ноября. Так что мы пока вольные казаки, Вася. Гуляем на законных основаниях, при деньгах и при погонах. Правда, жить потом придётся в гарнизонном общежитии прямо у полосы, в Пашковской. Там лейтенантам комнаты дают в ДОСах. Но после казарменных нар в Ейске нам и общага — хоромы.

— Ну а в Хадыженск-то поедешь? К матери? — спросил я его.

Мишка помрачнел, покрутил в пальцах гранёную стопочку, в которую бабушка уже налила домашней настойки, и ответил:

— Не знаю, Валь. Не тянет. Она мне так ни разу письма и не написала, не приехала. На выпускной в Ейск я ей телеграмму посылал — ноль внимания. Толик вот зовёт к своим на пару недель, а там сразу в Пашковскую, обживаться. Наверное, так и сделаю. Напрошусь к Толиным родителям на постой.

— Зачем