Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Завьялов нажал кнопку, вызывая Кирилла Матвеевича. Правая половина экрана ожила через пару гудков.

И тут же из динамиков ворвался шум.

— Елисей! Елисей, Ефросинья, как вы там⁈ — на экране появилась взлохмаченная голова Мишки Морозова. Он отталкивал кого-то за кадром, пытаясь пролезть в объектив.

— Всё нормально, Миш, — я не смог сдержать улыбки. — Всё хорошо.

— Вы уж извините меня, что так вышло с дачей. Пришлось вам побегать. И когда только жучки успели установить.

— Да ничего страшного! Главное, что живы!

— Я так понимаю, что птичка не одна уселась на ветку? — с явным упрёком и раздражением проговорил Завьялов, глядя на этот балаган.

Мишку всё же отодвинула в сторону широкая рука. На экране показался Кирилл Матвеевич Морозов, поправляя очки.

— Извините, господин полковник, — произнёс глава рода Морозовых. — Но Михаил очень волновался о судьбе своих друзей. Я не мог выгнать сына, когда решается судьба нашего союза.

— Ладно, оставим лирику, — Завьялов сцепил пальцы в замок. — Что ж, господа заговорщики. Так как мы с вами вместе хотим выступить против лица императорской крови, а именно светлейшего князя Романова… нам нужно проработать всё в мельчайших деталях. Досконально выверить каждое движение.

Полковник вывел на дополнительный монитор голографическую схему Императорского Дворца.

— Я предоставлю вам информацию про камеры, которые находятся в бальном зале. Про их расположение, про слепые зоны. Про охрану, которая будет стоять на территории и на внутренних постах. Так уж получилось, что я принимал непосредственное участие в разработке системы безопасности Дворца. Однако…

Он обвёл взглядом обоих патриархов на экранах.

— Вы должны подтвердить мне то, что ваш план с Ордалией будет приведён в действие ровно в тот момент, когда мы покажем Императору госпожу Преображенскую. Никакой самодеятельности. Никаких непреднамеренных атак.

Святослав Васильевич посмотрел на полковника, затем на меня.

— У нас нет другого выхода, Завьялов, — пробасил отец. — Сейчас развязывать открытую войну родов не с руки. Опасные земли активизировались, твари без опаски выходят на Рубеж. Империя нуждается в единстве. Но оставить моего сына на растерзание Долгополому я тоже не могу. Если мы проглотим это, то мы будем следующими. Род Ярославских не склоняет голову перед предателями!

— Да, отец, — добавил я. — Ты узнаешь много интересного, когда мы увидимся.

Глаза отца сузились.

— Что ж, — произнёс Святослав Васильевич. — Тогда нужно с этим покончить как можно быстрее. И очистить фамилию Ярославских от грязи, которую на неё набросали журналюги. Господин Завьялов, мы слушаем вас очень внимательно.

— Что-то мне подсказывает, — вставил Кирилл Матвеевич Морозов, потирая стёкла очков, — что этот Большой Весенний Бал запомнится Империи на века. Если мы выживем, конечно.

— Господин Завьялов, — поддержал союзника мой отец. — Мы в игре. Излагайте диспозицию.

Завьялов хищно улыбнулся. В этот момент он перестал быть просто чиновником. Он стал полководцем, планирующим решающую битву.

— Итак, господа. Операция «Маскарад» начинается. Слушайте внимательно. У нас есть трое суток, чтобы превратить Елисея Ярославского в немецкого барона и ещё…

Я переглянулся с Ефросиньей. Она крепко сжала мою руку. Мизуки на заднем плане чуть заметно кивнула.

Зелье Истинной Метаморфозы на вкус напоминало смесь прокисшего портвейна и вытяжки полыни. Гадость редкая! И как только оборотень её пил? Она даже спустя полчаса напоминала о себе рвотными рефлексами!

Я стоял перед зеркалом в ванной комнате отеля. Вцепился побелевшими пальцами в край раковины и смотрел, как моё лицо плавится и принимает новую форму. Лицо жгло, как будто под кожей ползали сотни скарабеев.

Ядрёна медь, как же это было больно! Старый ведарь внутри матерился на всех известных языках, включая пару мёртвых диалектов, пока кости черепа меняли геометрию.

Живица бунтовала, пыталась отторгнуть чужеродную алхимию, но я волевым усилием давил её сопротивление. Терпи, Елисей. Терпи, ведарь, немецким бароном станешь!

Спустя пять минут агонии выплюнул в раковину сгусток кровавой слюны и умылся ледяной водой. Взглянул в зеркало и хмыкнул — из него на меня смотрел совершенно другой человек. Куда делись молодые черты Ярославского?

Как куда? Исчезли нафиг! Теперь на меня пялился мужчина лет тридцати пяти. Лицо как будто вырубленное топором из светлого дуба. Жёсткая линия челюсти, тонкие губы, высокий лоб и глаза, как ледышки. Волосы приобрели пепельно-русый оттенок и были гладко зачёсаны назад.

Настоящий ариец, что ни говори!

Я выпрямился, расправил плечи. Барон Константин фон Райх, троюродный плетень нашему забору по материнской деревянной линии, прибыл в Москву. Легенда была подкреплена документами от ведомства Завьялова. Если что, теперь я дальний родственник Морозовых, приехал погостить и получил приглашение на Большой Весенний Бал.

Неплохо, а?

И ведь в самом деле есть такой барон, родственник Морозовых. Правда, он сейчас заседает в Германии, а также вряд ли думает приезжать в Империю. Морозов-старший недавно созванивался с родственниками, от них и узнал, что Константин сейчас охотится на кабанов в Бранденбурге. И вернётся ещё не скоро.

А что выехал из отеля… Не хотел смущать родню своим присутствием. Мы, бароны фон Райх, очень не любим быть бесцеремонными и навязчивыми!

— Ну что, герр барон, — хрипло произнёс я своему отражению. Голос тоже изменился, стал ниже, с лёгким гортанным оттенком. — Пойдём надерём задницы этим интриганам?

Отражение подмигнуло в ответ. Я вышел из комнаты, спустился вниз и, старательно скрывая лицо от взгляда портье и камер на стойке регистрации, удалился из отеля. Возвращаться сюда больше не был намерен, так что забрал всё: документы, вещи, силиконовую личину, под которой заселялся. Дальше прыгнул в машину и помчался претворять наш план в жизнь.

Большой Весенний Бал…

Событие, которое для всей Империи значило куда больше, чем банальная пьянка в красивом антураже. Традиционно он проводился первого мая, в Живин день. С этого момента считалось, что весна окончательно и бесповоротно вступила в свои права. Да, в южных частях посевные работы начинали идти полным ходом, но именно после императорского бала по огромной стране официально стартовал год плодородия, возрождения и жизни.

Для простого люда это был праздник с размахом, сродни Новому году. За стенами дворцов и поместий на улицы выкатывались пузатые бочки со слабоалкогольным молодым вином и медовухой. Народ вытаскивал на свет зимние запасы: хрустящую квашеную капусту, ядрёные малосольные огурцы, мочёные яблоки. Люди прощались с зимой, отдавали ей дань уважения,