Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

уже показал это с Мезинцевым, когда тот опростоволосился, связавшись с Опасными землями. Кстати, жена Мезинцева и его дети всё ещё были допущены ко дворцу. Правда, на балу их не было, но это скорее было желание самой Мезинцевой, чтобы на неё не показывали пальцами и не кидали упрёки в спину. Её муж продолжал служить на Рубеже…

Император мог прекратить производство по государственным преступлениям. Но также он мог предать суду членов императорского дома и отрешить их от принадлежащих им прав.

Ровно в девять вечера грянули фанфары. Гул голосов сразу стих. Толпа расступилась, образуя широкий коридор от главных дверей.

— Его Императорское Величество, Иван Вячеславович Рюрикович! — громогласно объявил церемониймейстер и ударил в пол золотым жезлом.

В зал вошёл Император.

Статный мужчина пятидесяти лет, с жёстким, пронзительным взглядом и благородной сединой на висках. На нём красовался парадный мундир, увешанный орденами. Он шёл уверенной походкой, но я, привыкший читать людей, видел, как нелегко ему даётся каждый шаг. На его плечах лежал груз падающих государств и угроза полного уничтожения человечества.

За ним шли его сыновья, наследники престола Ярослав и Мирослав. А рядом с Императором скользила его дочь, принцесса Мария. Юная красавица в платье цвета весеннего неба.

Император дошёл до центра зала. Музыканты тут же заиграли мелодию первого вальса — традиционного танца, который открывал бал. По обычаю, этот танец Император танцевал со своей супругой, но после её смерти эта честь перешла к дочери.

Они закружились по паркету. Это было завораживающее зрелище. Никто не смел прервать этот танец, никто не смел даже громко дышать. Все смотрели, как правитель Империи кружит свою дочь в вальсе.

Когда музыка стихла, раздались оглушительные аплодисменты. Император чинно поклонился, поцеловал руку Марии, провёл её к женскому кругу и передал под опеку придворных дам, которые тут же окружили принцессу плотным кольцом.

Иван Вячеславович обернулся к залу. Его голос разнёсся под сводами дворца:

— Господа! Весенний бал находится в самом разгаре! Воздадим честь правительнице весны, богине Живе! Примем же дары Природы и покажем, что Империя всегда благодарна возрождению и приходу новой жизни. Никакая тьма не заставит нас забыть о свете! Музыканты, гряньте вальс!

Толпа взорвалась овациями. Музыканты ударили по струнам и клавишам, заиграв новый вальс. Зал пришёл в движение. Кавалеры начали приглашать дам, платья закружились в ярком калейдоскопе.

Император направился к своему брату и стоящему рядом Долгополому. Я медленно, стараясь не привлекать внимания, начал смещаться в их сторону. Мне нужно было быть близко. Очень близко.

Они о чём-то негромко переговаривались. Император хмурился, Романов что-то доказывал, активно жестикулировал, а Долгополый стоял с постной миной верного слуги государства. Искоса, словно невзначай, они бросали взгляды на стоящих в изоляции Ярославских.

Я подобрался метров на десять. Дальше было нельзя, потому охрана Императора, состоящая из бойцов ранга «Витязь», могла что-то заподозрить. На меня и так уже начали обращать внимание, поэтому пришлось заговорить со стоящей рядом великовозрастной матроной:

— Добрый вечер, госпожа Соловьёва! Прекрасный бал, не правда ли? Нет-нет, не пытайтесь вспомнить, мы с вами знакомы через третьих лиц. Позвольте представиться, барон Константин фон Раух. В Москве по делам и мне посчастливилось

— Добрый вечер! Ваша правда, бал и в самом деле хорош. Правда, в дни моей молодости Весенние Балы происходили с большим размахом…

Под журчание пожилой женщины, которая погрузилась в воспоминания, я занял удобную позицию для начала спектакля.

И вскоре спектакль объявил о своём начале!

Неожиданно раздались шепотки. Люди у дверей начали останавливать кружение в танце и поворачиваться ко входу. Потом это заметили те, кто стоял дальше. Музыканты на балконе один за другим начали сбиваться с ритма и вытягивать шеи. Вот пискнули и замолчали скрипки. Виолончели затихли следом. По залу, словно рябь по воде, пошёл тревожный говорок. Люди начали расступаться.

Я повернул голову.

В огромные двустворчатые двери Главного зала вошла Ефросинья Степановна.

Госпожа Преображенская. Дочь убитого князя.

Она была одета в закрытое платье траурного цвета. Её лицо было бледнее мела, но глаза горели яростным огнём. Она плыла по мраморному полу, не обращая внимания на собрание дворян.

А рядом с ней, на полшага позади, шёл генерал Михаил Петрович Серебряный в парадном мундире Имперской Службы Безопасности. Это был непосредственный начальник Завьялова. Человек, которого тоже пришлось посвятить в наш план, чтобы он прошёл без проволочек.

Зал онемел. Смех оборвался. Звон бокалов прекратился. Тишина стала такой звенящей, что было слышно, как шуршит шёлк платьев расступающихся аристократов.

Я перевёл взгляд на Долгополого.

О, ради этого стоило терпеть агонию метаморфозы! Холёное лицо князя Долгополого вытянулось. Его глаза расширились, а челюсть слегка отвисла. Он уставился на Ефросинью так, словно увидел привидение.

Что у него сейчас творилось в голове? Я бы многое отдал, чтобы увидеть его мысли. Он-то думал, что девчонка сгинула, а если и жива, то прячется по подворотням. А она пришла сюда, пусть и в сопровождении ИСБ. Светлейший князь Романов тоже замер, непонимающе моргая.

Иван Вячеславович нахмурился. Его охрана подобралась, руки легли на эфесы мечей и рукояти артефактов, но Император поднял ладонь, приказывая им оставаться на местах.

Люди образовали широкий коридор. Ефросинья прошла по нему, не глядя ни на кого, кроме правителя. Она остановилась в пяти метрах от Императора и низко поклонилась.

— Ваше Императорское Величество, — её голос прозвенел тишине зала. — Добрый вечер. Меня зовут Ефросинья Степановна Преображенская.

Император сузил глаза.

— Я знаю, кто вы, дитя моё, — произнёс он. — И я удивлён, видя вас здесь. Насколько мне известно, вы находитесь в розыске по подозрению в соучастии в нападении на моего брата.

— Именно поэтому я здесь, Ваше Величество! — Ефросинья выпрямилась. В её позе не было ни капли страха. — Я пришла, чтобы сделать публичное заявление. Я пришла, чтобы открыть правду, которую так тщательно скрывают те, кто сейчас стоит рядом с вами!

По залу прокатился сдавленный вздох. Казалось, огромный Императорский дворец разом выкачал из себя весь воздух, оставив только звенящий вакуум.

Обвинять кого-то в присутствии Императора было сродни скандалу. Но указывать пальцем на человека из ближайшего окружения государя…

Ядрёна медь, да это неслыханная дерзость! Это открытый вызов аристократической системе, брошенный в лицо имперскому правосудию! Шок, скандал, интриги и расследование!

При словах Ефросиньи Степановны князь Фрол Терентьевич Долгополый дёрнулся так, словно к его накрахмаленному воротничку подвели оголённый провод под напряжением в тысячу вольт. Холёное