Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

На этот раз вражеская пехота отступила до своей конницы, которая вдруг развернулась и неторопливо поскакала прочь. После часовой паузы, во время которой собирали раненых, за ними пошагала и пехота имперцев. На поле боя остались всего тысячи три трупов и тяжелораненых. Раньше при таких потерях не отступали. Значит, потеряли веру в командующего. Сейчас многое зависит от личности. Или тебя считают победителем и идут на гибель, пока не подтвердят твою репутацию, или ты неудачник, который прошляпит самую удачную возможность, и подставляться из-за тебя не будут. Самое забавное, что промежуточных вариантов нет. Победитель может иногда проиграть, а неудачник выиграть. От случайностей никто не застрахован. На репутацию до определенного момента это не влияют, но со временем набирается критическая масса — и происходит переход в противоположный статус. Мне кажется, именно это и случилось с генералом Иоганном фон Гётцем.

28

Отбив очередную попытку снять осаду Брайзаха, наша армия продолжила «ползучую» осаду. Двадцать восьмого октября осажденные оставили флеши, а через день и последние внешние укрепления крепости. Теперь наши осадные пушки в упор расстреливали городские стены, которые были высотой метров пять. Впрочем, случалось это редко, потому что экономили порох.

Видимо, наши успехи впечатлили кардинала де Ришельё, поэтому прислал подмогу — девять тысяч солдат под командованием герцога Генриха де Лонгвиля, принца крови, представителя побочной линии Валуа. По пути она погоняла армию герцога Федерико Савелли. Три французские бригады, моя, виконта де Тюренна и Жана де Гебриана, сразу перешли под его командование. Герцог Генрих де Лонгвиль принял нас в большом шатре, сшитом из нескольких слоев черной ткани. Внутри был парижский мини-салон, судя по шикарной мебели. Злые языки утверждают, что половину обоза армии под командованием Генриха де Лонгвиля занимают его мебель, одежда, постельное белье, посуда, еда, вино… Впрочем, это не мешает ему побеждать. Главнокомандующему сорок три года. Недавно овдовел, поэтому черный — его любимый цвет. У него длинные и красиво завитые, темно-русые волосы. Глаза карие. Нос — фамильная черта Валуа — длинный, высокий и широкий. Кончики недлинных усов загнуты вверх. Короткая острая бородка. Выражение лица, как у дедушки, терпеливо наблюдавшего за шаловливыми внуками, хотя моему нынешнему телу даже в отцы не годится.

Нас рассадили строго по титулам: виконта де Тюренна по правую руку, меня по левую, а Жана-Батиста де Гебриана, как младшего сына барона, ниже. Посуда серебряная. Вилок нет. Зато салфетки белоснежные и с кружевами. Слуги в черных ливреях подали три перемены по три блюда в каждой. Нам, сидевшим в последние недели на скудном и однообразном пайке, такое меню показалось королевским. Меня впечатлили волованы (башенки из теста) с фрикасе из курицы с трюфелями и соусом бешамель (молоко, сливочное масло, тертый твердый сыр, пшеничная мука, мускатный орех). Последним на десерт подали клафути — что-то среднее между пирогом и запеканкой из жидкого блинного теста с разными фруктами, в данном случае маленькими кусочками яблок и груш.

Поковырявшись серебряной ложечкой в десерте, Генрих де Лонгвиль, спросил нас, но глядя при этом на виконта де Тюренна:

— Как у вас тут дела?

Анри де ла Тур бодро доложил:

— Скоро дожмем крепость! Я собираюсь провести Рождество дома!

— Я тоже, — поддержал его герцог, но менее оптимистично, и сказал: — Мне доложили, что ты отменно отбил штурм генерала Гётцена.

— Не без помощи барона де Нуазьеля, — кивнув на меня, ответил виконт.

Хозяин шатра посмотрел на меня так, словно увидел только что, и произнес тоном кондового ретрограда:

— Наслышан. Говорят, ты командуешь полками нового типа.

— Как утверждали древние греки, всё новое — это хорошо забытое старое, — поделился я мудростью Джефри Чосера.

Англичан французы не переваривают, мило улыбаясь, а древним грекам изредка разрешают быть умнее себя. Впрочем, что-то подобное мог сказать и эллин, но в обнаруженных рукописях эта фраза не встречается.

Герцог гмыкнул и посмотрел на меня более благосклонно.

— Как я понял, Бернгард фон Саксен-Веймар штурмовать Брайзах не спешит, — изрек он.

— Потери будут неоправданно высокими, — сказал Анри де ла Тур.

— Он играет вдолгую, собирается захватить весь Эльзас. Держа осаду и отбиваясь с крепких позиций от попыток снять ее, мы быстро ослабляем вражескую армию. В Брайзахе они в прямом смысле слова уже поедают друг друга, а их император не успевает набирать новые полки, — вставил и я свои ржавые пару денье.

— Это, конечно, хорошо, но политический момент требует как можно быстрее захватить эту крепость. Главный министр передал мне такое пожелание короля. Если будет возможность, проявите инициативу, — порекомендовал Генрих де Лонгвиль.

Если у нас получится, успех припишет себе, если проиграем, заявит, что это была наша самодеятельность.

— Мы обязательно сделаем так, — пообещал за всех троих Жан-Батист де Гебриан, ранее помалкивавший, и был награжден довольной улыбкой и кивком.

Видимо, это было именно то, ради чего нас позвали. Герцог рассказал нам несколько баек из жизни королевского двора. Из каждой получился бы хороший анекдот, если бы рассказчик был в разы лаконичнее. После чего он заявил, что желает отдохнуть после обеда.

По пути в свои бригады виконт де Тюренн спросил меня:

— Что скажешь?

— Что все вместе будем изображать горячее желание проявить инициативу, хотя мне чертовски надоела эта осада, — ответил я.

На самом деле у меня появилась идея, как ускорить захват Брайзаха. Решил наведаться в город ночью и преподнести гарнизону сюрприз. Два дня назад мои солдаты задержали ночью вражеского дезертира, голодного и слабого, еле ноги передвигал. За кусок хлеба и обещание, что отпущу, если скажет правду, он ответил подробнейше на все мои вопросы. После чего дезертира накормили, вывели за пределы наших укреплений и дали пинка под зад.

29

Холм, на котором расположен Брайзах, из серого лавового камня. Крепостные стены и многие дома тоже из него. Какие-то из крепкого базальта, какие-то из мягкого туфа. Со стороны реки стены ниже на метр. Узкая полоса крутого берега простреливается с них насквозь. В мирное время здесь разгружались небольшие лодки. Сейчас пусто. Пойманных на попытке доставить в город провиант вешают на видном месте. После того, как Рейн перекрыли плавучими мостами, охрана здесь минимальная с обеих сторон. Тем более, никто не будет торчать во время дождя. Он пошел так некстати, буквально за час до моего выхода