Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

30

Мы успели. В Париж въехали в вечерние сумерки и до дома добрались по темноте, после появления Вифлеемской звезды. Сюзанна уже разуверилась, что приеду, поэтому от счастья разревелась. Десятилетняя дочка посмотрела на нее и поддержала. Зато сыновья не дали слабину. Старшему уже пятнадцатый. По нынешним меркам взрослый. Весной поедет со мной на службу, начнет рядовым мушкетером. Младшему всего четыре, поэтому не понял, надо плакать или смеяться?

Я помылся, переоделся и занял место во главе праздничного стола, на котором под скатертью было сено в память о рождении Христа в хлеву. Сюзанна достала освященную в храме облатку — тонкий лист пресного хлеба. Мы с ней и дети, кроме младшего сына, отломили по куску и высказали добрые пожелания друг другу. Слуги подали двенадцать блюд по количеству апостолов. Четыре из них были из картошки и четыре с медом. С чем это связано — не знаю.

Когда дети ушли спать, жена сообщила грустную новость:

— Отец Жозеф умер в тот день, когда вы захватили Брайзах. Кардинал порадовал его этой новостью перед самой смертью, не зная тогда, так ли это, и оказалось, что не обманул.

— Жаль! Самобытный был старикан! — искренне произнес я.

Другого такого мазохиста трудно было найти. При этом был неглуп и целеустремлен, решал задачи, которые оказывались не под силу многим умникам. Собирался навестить его по возвращению домой. В живых отца Жозефа нет, а к мертвым я не ходок. Вместо него через два дня отправился к кардиналу де Ришельё с, так сказать, докладом о проделанной работе.

На дежурстве был Этьен де Плаке, который встретил меня на крыльце, обнял, похлопав по спине, и поздравил:

— Ты молодец! О тебе и виконте де Тюренне ходят невероятные истории! Говорят, если бы не вы, Бернгард фон Саксен-Веймар ни за что бы не захватил Брайзах!

Так понимаю, у французов началась национальная самоидентификация: всё хорошее сделали они, всё плохое — иностранцы.

— Мы самые лучшие, — скромно согласился я.

В кабинете кардинала, кроме хозяина и секретарей, находился мужчина лет двадцати трех, невысокий, худощавый, с румянцем на бледных щеках, темно-русыми усиками, загнутыми вверх на концах, и бородкой-«плевком» под нижней губой, довольно сочной, будто накрашенной. Одет дорого, небрежно и ярко — как сейчас модно. Цвета красные, желтые, зеленые и темно-фиолетовые. Полусапожки с золотыми пряжками на подъемах. На безымянных пальцах обеих рук по золотому перстню-печатке. Один, видимо, для честных договоров, второй — для фальшивых. Стоял сбоку и чуть позади стула с высокой красной мягкой спинкой, на котором сидел его покровитель.

— Это мой конюший Шарль де Сен-Пуант, виконт де Рошфор, — представил тепло, по-отцовски, главный министр Арман дю Плесси после обмена приветствиями.

Так понимаю, это прототип будущего антагониста д'Артаньяна. Шрама на лице пока нет, хотя Шарль де Батц, прототип будущего антагониста графа де Рошфора, уже служит в гвардии и старше своего соперника года на два, хотя, по версии Дюма, в момент их первой встречи будет годиться ему в сыновья. Конюший не тянул на отважного героя, бретёра. Всякое, конечно, может случиться, но сомневаюсь, что Шарль де Сен-Пуант победил бы на дуэли хоть одного мушкетера-гасконца, разве что слишком пьяного.

— Он теперь будет вместо отца Жозефа, которого, к сожалению, никем нельзя заменить, — печально молвил кардинал де Ришельё.

— Да, удивительный был человек! — согласился я и, перекрестившись, пожелал: — Земля ему пухом!

Хозяин кабинета тоже перекрестился, показал одному из секретарей движением правой кисти, узкой, сухой, с длинными тонкими пальцами, как у пианиста, чтобы поставил напротив стул для меня, и потребовал:

— Расскажи об осаде Брайзаха подробно, с оценкой действий всех старших командиров, наших и вражеских.

Я и поведал. Некоторые мои оценки удивили обоих слушателей, особенно невысокое мнение о полководческих талантах герцогов Генриха де Лонгвиля и Федерико Савелли и благосклонное о генерале Иоганне фон Гётцене, которого недавно осудили за провал разблокировки Брайзаха.

— Ты считаешь, что фон Гётцен не виноват? — задал главный министр уточняющий вопрос.

— Его вина только в том, что является крепким середняком, которому попался более сильный противник Бернгард фон Саксен-Веймар, — объяснил я.

Кардинал де Ришельё удивленно скривил лицо, из-за чего стало больше морщин, которые преобразило его в подобие обезьяньей мордашки, и поинтересовался:

— А что скажешь о главнокомандующем?

— Толковый и удачливый полководец, но, как все прославившиеся наемники, хочет слишком много, поэтому велика вероятность, что разделит судьбу Альбрехта фон Валленштейна, — ответил я.

Идола будущих наемников прикончили его подчиненные, которым пообещали и выплатили хорошее вознаграждение. Они тоже захотели получить больше, чем имели.

— В его окружении есть недоброжелатели, готовые убить его? — спросил хозяин кабинета тоном, предполагавшим положительный ответ и желание исполнить.

— Бернгард фон Саксен-Веймар часто болеет в последнее время. Никто не удивится, если он съест или выпьет что-то не то и умрет, — сказал я и посоветовал: — Только пусть сперва зачистит оставшуюся под врагом территорию Эльзаса.

— Что думаешь о его заместителе генерале Иоганне фон Эрлахе? — продолжил спрашивать Красный герцог.

— Администратор из него намного лучше, чем полководец, — сообщил я.

— С ним можно будет договориться? — задал он следующий вопрос.

— Думаю, что должность наместника провинции — предел его мечтаний, но торг можно начать с меньшего, — подсказал я.

— Это хорошо, — произнес Арман дю Плесси и пообещал: — Тебе сообщат, когда Бернгард фон Саксен-Веймар станет не нужен.

31

Зима я провел в кругу семьи. Дни протекали скучно. Мы ходили в гости к друзьям и родственникам, в театры, на Гревскую площадь посмотреть казни. В этом году зима была сравнительно теплой, хотя пока что сильно недотягивает до тех, что будут лет через триста. Для меня важным было то, что Сена не покрылась льдом, что можно рыбачить с лодки. Я не голодал и мог купить свежую рыбу. Ловил чисто из спортивного интереса. При этом не шибко скрывался. Я в героях у парижан, как захватчик Брайзаха, мне можно нарушать законы, не направленные против короля.

В конце февраля до Парижа добралась новость, что неподалеку от Дюнкерка встретились испанский флот в составе двенадцати галеонов и восьми транспортов, перевозивший солдат в Южные Нидерланды, и голландский из двенадцати боевых кораблей. Первые проиграли, несмотря на численное превосходство, потеряв три галеона и почти две тысячи солдат и матросов. Мне сразу захотелось вернуться на море и погеройствовать там.

Вместо этого весной я перевез семью в Нуазьель, раздал новые ульи пасечникам в обеих сеньориях, предупредил, что, может быть, пришлю к ним учеников из Бурантона. Оттуда со старшим сыном отплыли в