Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

Между камнями крепостной стены много зазоров. Сюко крепко цепляются за них, а мокрые пальцы порой соскальзывают с мокрых камней. На сторожевом ходе пусто в обе стороны. Я иду по нему до нужной мне башни. По пути пару раз попадаю ногами в лужи. У башни деревянная четырехскатная крыша, под которой сухо, если не считать края, куда ветер заносит капли. Часового нет, хотя днем иногда мелькает здесь. Я задерживаюсь на площадке минут на десять, засунув мокрые руки за пазуху, чтобы согрелись. Температура еще плюсовая, но зима уже началась, третий день как.

Люк на лестницу, ведущую вниз, закрыт изнутри на засов плотно. Лезвием ножа, просунутым в щель, даже пошевелить не смог. Пришлось возвращаться на сторожевой ход и с него спускаться вниз по крутой узкой каменной лестнице без перил. Ступени были мокрые. Кожаные подошвы сапог, мягкие, «бесшумные», порой соскальзывали, переставлял ноги осторожно. На улице, идущей вдоль крепостной стены, ни души. По словам дезертира, умерло две трети жителей, которые не захотели покидать свои дома.

Часовой сидел, скукожившись и спрятав ладони в противоположные рукава, на верхней ступеньке лестницы, ведущей к арочному проему, в котором была дверь, закрытая на висячий замок. Мушкет прислонен к двери у согнутых ног. Вытянуть их не позволяет ширина проема. В начале осады голодные солдаты гарнизона ворвались на склад продовольствия и мимоходом устроили пожар. Там хранился еще и порох. Десятка четыре соседних домов превратились в руины. Теперь порох хранят в нескольких местах: понемногу в башнях, на которых стоят пушки, в казармах мушкетеров и большую часть в этой башне, куда наши ядра не долетят и атакующие не прорвутся быстро. Мне показалось, что часовой не спал, но при этом никак не прореагировал на мое появление. Может быть, принял за приведение или настолько оголодал и измучился, что было все равно. Умер он тихо, не сопротивляясь, только дернулся от боли.

Я стащил его на дорогу, вымощенную булыжниками, положил у стены башни. Если труп не завалит обломками, поутру от него начнут отрезать куски мяса, пока не останутся скелет и кишки. Дезертир рассказал, что свежие могилы раскапывают, а уж пище, валяющейся на улице, будут рады. Лишь бы не сдаться врагу. Когда на кону стоят абстрактные понятия, человеческая жизнь тоже становится абстрактной. Мне интересно, как потом выжившие людоеды будут смотреть на друзей, знакомых, соседей? «Ах, какие жирные окорока у этой девицы!». Или так же безразлично, без гастрономических желаний, как я на кур, свиней, коров, даже когда сильно голоден?

Замок был трехсувальдный. Я открыл его двумя отмычками, изготовленными днем из куска толстой железной проволоки. Не скрипел, хотя вряд ли смазывали последние месяцы. Нефтепродуктов здесь нет, используют животный жир, который скорее съедят, чем потратят на такую ерунду.

Внутри башни было сухо и воняло кошачьей мочой. Запах из прошлого, потому что последних домашних животных доели в конце лета. Перемещался я на ощупь, не рискнув зажечь свечу. Впрочем, далеко не надо было ходить. Ближняя бочка была всего в паре метрах от двери. Таких был неполный ряд. Начиная со следующего, стояли в три яруса, а в третьем, может, и выше. Я решил не лезть далеко. Бронзовой свайкой подковырнул крышку. Внутри был сухой зернистый порох. Если сдавить сильно, крошился. Я засунул в него глубоко, на длину ладони, конец огнепроводного шнура, после чего размотал его, уложив зигзагом на сухом щербатом каменном полу. Второй конец вывел за дверь, где и зажег. Подождав, когда огонь переберется через порожек, закрыл за собой дверь и быстро пошел к каменной лестнице. Поднимался по ней медленно, осторожно. Если неудачно навернусь, то найдут меня под обломками взорванной башни. На сторожевом ходу пошел быстрее, надевая на ладони сюко. Спускаясь, опять не спешил, хотя в мою сторону обломки тоже полетят, а оказавшись на берегу реки, рванул к угловой башне, за которую завернул и расслабился.

Наши часовые прятались от дождя под навесом из еловых веток. Я проскользнул мимо них, не окликнул. Предупреждал, что буду проходить ночью, но могут сперва пальнуть со страху, а потом уже поинтересоваться, кто идет. Я уже подходил к своему шатру, захваченному после сражения в августе, когда в Брайзахе рвануло. Ночью в дождь и так лезут в голову дурные мысли, а мощный взрыв разогнал их до космических скоростей. Со всех сторон послышались голоса. Всех интересовало, где и что рвануло, не у нас ли?

— Пороховой склад в городе, — громко просветил я. — Спите дальше.

— Заснешь тут! — пробурчал недовольно голос неподалеку.

Как сказать. Я вот почти сразу вырубился, когда зашел в свой шатер, скинул мокрую одежду и обувь, лег на деревянные нары с соломенным тюфяком и укрылся двумя толстыми шерстяными одеялами. Такого не могло быть, потому что шерсть промывают по несколько раз и красят, но мне показалось, что оба все еще воняют баранами.

После взрыва башни в приречной крепостной стене образовался широкий проем. Можно было зайти в колонну по шесть. Командовавший осадой генерал Иоганн фон Эрлах перебрался на остров, полюбовался проломом и решил, что не стоит нарушать приказ, отданный Бернгардом фон Саксен-Веймаром, который все еще лечился в Кольмаре. Зря я старался. Зато выспался, когда вернулся. В последнее время мучила бессонница, подолгу ворочался, пока не вырублюсь.

Генерал оказался прав. Через неделю комендант Ганс фон Рейнах прислал парламентера. Переговоры затянулись еще на неделю и закончились только семнадцатого декабря. Через два дня уцелевшие четыре сотни солдат и офицеров гарнизона, покачиваясь от слабости, покинули Брайзах, отправились в Страсбург. В городе уцелели полторы сотни жителей из четырех тысяч. Остальные были платой за упрямство. Нам досталась вся артиллерия, остатки боеприпасов и казна в миллион талеров. На все это сразу наложил лапу Бернгард фон Саксен-Веймар, срочно выздоровевший. Он объявил, что Брайзах будет столицей независимого герцогства Эльзас, и деньги потребуются на восстановление укреплений и содержание гарнизона. Я, прекрасно зная, что такого не будет, что Франция не для того захватила провинцию, чтобы тут же вернуть Священной Римской империи, мысленно пожелал экс-герцогу удачи и на следующий день приказал своей бригаде возвращаться на места постоянной дислокации, отдыхать до весны. Пусть зимой воюют те, кому заплатят из захваченного миллиона. Командование полком передал подполковнику Жану де Куси, а сам вместе со слугой одвуконь поскакал в Париж, чтобы вернуться до