Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

— Вот это, Паша, самый интересный вопрос, — процедил я, обгоняя плетущуюся впереди колхозную телегу. — Люська, видать, берега совсем потеряла. Какие ей ещё деньги нужны? Я этим летом Зое Леопольдовне лично в руки пять тысяч рублей отдал!

Павел даже выронил сигарету изо рта от удивления.

— Сколько⁈ Пять тысяч? Валя, ты с ума сошёл? Откуда у тебя такие деньжищи?

— Заработал, Паш. Забыл, что у меня авторские свидетельства? Отдал честно, из своих. Сказал: «Вот, Зоя Леопольдовна, возьмите. Отвезите Мариночку на море, в Анапу или Сочи, пусть подышит морским воздухом, поправит здоровье, фруктов кубанских поест». Зоя Леопольдовна — женщина святая, интеллигентная, она бы чужого рубля не взяла. До копейки Люське в станицу отвезла, я уверен!

Павел нахмурился, подбирая выроненную сигарету.

— Если Зоя Леопольдовна отдала… то где они? В станице на эти деньги полхаты купить можно! А девчонка в застиранной кофточке на порог выходит…

— Ладно, Паш, разберёмся. Дома поговорим, — осадил я брата.

Мысль о пяти тысячах не давала мне покоя. Как только мы вернулись в город, Пашка ушёл в дом переодеваться и успокаивать бабу Лизу с матерью, а я отправился прямо к Красновым. Надеялся застать Зою Леопольдовну одну. Бывшая Пашкина тёща как раз возилась в палисаднике.

Увидев меня, она всплеснула руками и обрадовалась, но тут же заволновалась, заметив моё мрачное выражение лица.

— Валичка… Что случилось? — спросила она.

— Зоя Леопольдовна, мы только что из Марьянской, — сразу начал я. — Скажите честно, куда ушли пять тысяч? Мариночка на море не была, ходит в обносках. Люська орёт, что алиментов ей мало.

Зоя Леопольдовна вздохнула.

— Видит бог, я ведь билеты уже в Анапу присмотрела! Сама хотела внучку повезти, морским воздухом подышать… Так Егор мой на дыбы встал. «Ишь, — говорит, — городские моду взяли, по курортам шнырять! Отдавай деньги Люське в станицу, у них там семья молодая, им нужнее!» Ну я и отвезла…

Зоя Леопольдовна вытерла набежавшие слёзы и продолжила:

— А Люська… она же не работает. Степан на неё орал, мол, чего на шее, кобыла, сидишь? Я деньги ей по-тихому отдала. Думала, впрок пойдут. А она накупила у цыган да через перекупщиков колечек золотых, цепочек, серёг тяжёлых… Навесила на себя всё это добро. Ей же завидно, что тамошние девки на её Степана заглядываются — парень-то видный, тракторист! Вот она перед станичниками своё золото демонстрирует, статус свой «городской» доказывает. Тьфу, прости господи, родную дочь осуждаю!

Я слушал, и у меня всё внутри переворачивалось. Люся в своём репертуаре.

— Ладно, Зоя Леопольдовна, не плачьте, — я мягко тронул её за плечо. — Вашей вины тут нет. Павла я успокоил, он к вам претензий не имеет. А Люська… пусть своими колечками сыта будет. Больше она от нашей семьи ни копейки сверх официальных алиментов не увидит.

Маме я потом всё доложил, она лишь покачала головой и сказала, что будет сама забирать Мариночку на лето. Дача в Геленджике у нас есть, так что беспокоиться на эту тему не стоит.

* * *

* В октябре 1957 года Хрущёв занимает пост Первого секретаря ЦК КПСС, но он ещё не является главой правительства. Председателем Совмина в этот момент всё ещё формально остаётся Николай Булганин (Хрущёв сместит его только в марте 1958 года). В самом Указе от 31 октября стоят подписи Председателя Президиума ВС СССР К. Ворошилова и Георгадзе.

**Да, Айова не просто знала — она сама эту кашу и заварила! В начале 1955 года Хрущёв выступил с речью, где неожиданно похвалил американское животноводство и сказал, что СССР нужно сеять больше кукурузы на корм скоту.

В ответ на это Лорен Сот, редактор главной газеты штата Айова The Des Moines Register, опубликовал ироничную, но дружелюбную статью под заголовком: «Если русским нужно больше мяса…». Он написал примерно следующее: «Хрущёв хочет мяса? Пусть присылает делегацию к нам в Айову, в сердце мирового животноводства. Мы покажем коммунистам, как работают капиталистические фермеры. Мы не боимся делиться секретами, пусть приезжают».

Пресса Айовы пристально следила за советскими сводками. Газеты выходили с заголовками в духе: «Хрущёв обещает побить нас нашим же оружием». Ричард Никсон (тогда вице-президент) выступал перед фермерами и говорил, что «сельскохозяйственная торпеда Хрущёва» разобьётся о мощь американских ранчо, на что фермеры Айовы бурно аплодировали. Экономисты в США откровенно смеялись над планами Хрущёва утроить производство мяса за три года, называя это математически невозможным (и они оказались правы — погоня привела к жутким припискам и «Рязанской катастрофе»).

*** В станице Марьянской в 1957 году был колхоз «Заветы Ильича». Председателем этого колхоза был местная знаменитость — Адамов. Он прославился тем, что выдал колхозникам рекордную и невиданную по тем временам оплату на трудодни: по 7 килограммов пшеницы, а также кукурузу, подсолнечное масло и другие продукты. Именно благодаря этому щедрому колхозному распределению 1957 года марьянцы массово развели во дворах ту самую птицу (гусей, уток) и скотину.

Получил Павел столь долгожданный отпуск, приехал — и заскучал. После бешеного ритма работы на полигоне тихий Краснодар показался ему застоявшимся болотом. Брату реально нечем было заняться. Он слонялся по дому, начищал до блеска хромовые сапоги, приставал то ко мне, то к Ваське с дурацкими вопросами.

Наличие телевизора Павла поначалу немного развлекло. Однако полноценное телевещание в Краснодаре только-только появилось. Передачи шли всего несколько дней в неделю, картинка на экране то и дело покрывалась рябью, а смотреть, по правде говоря, было особо нечего. Вечером могли показать какую-нибудь нудную лекцию, повтор старой документалки про сбор урожая на целине или концерт хоровой самодеятельности. Пашка сидел перед экраном и тоскливо вздыхал.

Один раз он засел в моей комнате, где мы с Васькой Татариновым, обложившись чертежами и справочниками, взахлёб обсуждали наши полимеры, споря до хрипоты, прикидывая, как будем проводить следующие эксперименты, чертили йодные мостики и высчитывали дозы ультрафиолета.

Пашка слушал нас, с тоской глядя на формулы координационных связей. Ему всё это было чуждо и откровенно скучно.

Вдруг в его глазах блеснула решимость. Брат поднялся, куда-то вышел и через пару минут вернулся, торжественно выставив прямо на середину нашего заваленного черновиками стола бутылку «Московской» водки и три гранёных стакана. Похоже, что решил, так сказать, приобщить нас к «культурному отдыху».

— Ладно вам, профессора, кончайте бумагу марать! — бодро заявил