Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский
— О Господи! — тяжко вздыхает барон. Плакали, кажется, все его планы мирно жить в тиши, занимаясь своим замком и уделом.
— Супруг мой, что там? — баронесса, конечно, не слышит их разговора, но, как и всякая жена, даже самая невнимательная, она научилась угадывать по поведению мужа его настроения.
— Ничего, ничего, — отвечает ей генерал. — Велите подавать завтрак, прошу вас, ангел мой.
— Сдаётся мне, от войны уже никуда не деться, — размышляет Агнес.
— «Сдаётся!», — Волков невесело усмехается. — А вот мне сдаётся, что тебе придётся ехать со мной в Винцлау. Местного воинства я боюсь не сильно, но вот эти… — он не стал договаривать. К чему?
«Племянница» и сама поняла, о ком идёт речь. Тут и она вздохнула, потом засобиралась и, сославшись на дела непременные, попрощавшись с родственниками, уехала. А уже когда она уехала, барон вспомнил, что хотел расспросить её о своём слуге — что за забывчивость⁈ Впрочем, с последними вестями забыть про свои собственные дела было немудрено.
«Ладно, потом расспрошу».
Глава 2
Да, дальше события только набирали обороты. Он ещё не закончил завтрак, как к нему явились люди от Корнелиуса Цумеринга. Делегация состояла из трёх господ. И они сообщили барону, что казначей архиепископа и сердечный друг графини фон Мален просил его быть с супругой нынче на ужин, и заверяли генерала, что первые люди Ланна желают его видеть там не меньше, чем сам казначей. И что все они будут той встрече рады.
Баронесса, присутствующая при том, сразу ободрилась и обрадовалась, едва услыхав слова «званый ужин». Уж очень она была расположена к подобным событиям.
«Ну раз первые люди Ланна…».
Естественно, приглашение он принял, а с приглашением принял и неминуемые расходы… Ну а как без них, ведь супруга тут же просила у него денег, на всякое нужное ей для будущего ужина.
И пока она поехала по лавкам, снова приехала Агнес, дождалась, когда лакеи уберутся из столовой и негромко сообщила ему, что был у неё только что Винсенто Кальяри, средний, третий брат из фамилии, что являются совладельцами банка «Ринальди и Кальяри», и просил её договориться с генералом о такой встрече, о которой людям иным знать не надобно.
— Как они все дружно взялись, — усмехался Волков.
— А кто же ещё вас просил о встрече?
— Так друг сердечный нашей графини звал нас с женой на ужин, обещал, что все виднейшие люди Ланна там будут.
— И вправду оживились, видно, все уже знают про покушение, — Агнес серьёзно и внимательно посмотрела на «дядюшку».
— И что же нужно Винсенто Кальяри, как ты считаешь? — интересуется генерал.
— Думаю, что разговор пойдёт про деньги, дядюшка, — заметила «племянница». — О чём ещё процентщики говорить могут? Конечно же, все узнали о большой войне, а вы в той войне будете лицом не последним, вот «мешки с деньгами» и оживились все вдруг. Все свою выгоду искать собираются.
Тут мудрая дева была скорее всего права. И тогда он произнёс:
— Это встреча нас ни к чему не обяжет, а может быть нам и полезна, банк «Ринальди и Кальяри» влиятелен неимоверно, их вексели принимают без дисконтов при казначействах многих великих домов. Скажи ему, я согласен встретиться, но не сегодня.
— Как вернусь, так отпишу ему, уговорюсь о встрече, — ответила Агнес и уже готова была уйти, но тут генерал вспомнил:
— А с мальчишкой? Что ты про него думаешь?
— С мальчишкой? — не поняла поначалу дева.
— Со слугой моим, — напомнил он, — ты его мне вернула утром вчера.
— Ах, — Агнес машет рукой в досаде, — совсем из головы вон, с этими всеми делами важными. Узнала всё, что могла; думаю, он через шар слугу вашего находит, приходит к тому во сне, но до конца никак ещё не может его подчинить. Мальчишка его боится, да и упрям, хоть и молод, и не подчиняется он врагу. Никак тот его дух сломать не может.
— И сколько ещё он сможет… не подчиняться? — мрачно интересуется барон.
— Кто же знает, — отвечает «племянница».
— А что будет, когда он его подчинит?
— Ну… попытается убить вас, — чуть помедлив, предполагает Агнес. — Вы же для тех людей главный враг, вы им гнездо разворошили, они вам того простить не могут.
Иероним Фолькоф фон Эшбахт, барон фон Рабенбург, имел врагов изрядно, и были они один злее другого, но к тем врагам он уже приноровился, барон их не боялся; в этом же случае… этот случай был особый. Тут стоило быть настороже. Генерал смотрит на деву весьма пристально и спрашивает:
— С ножом, что ли, кинется?
Та только пожимает плечами:
— Ну а почему же нет?
— Значит, его надобно выставить из дома, — разумно заключает генерал и замирает, понимая по лицу своей племянницы, что она в его решении выхода правильного не находит. И тогда он уточняет у неё: — Ты думаешь, что этого… будет мало?
Волков уже решил, что Агнес считает, что мальчишку лучше будет… убить. И зная свою племянницу не первый год, он подобному её совету не удивился бы. Но дева, поджав губы и поглядев куда-то в сторону, задумчиво говорит ему:
— Ох, и не знаю, дядюшка, как быть… Выгнать его — дело недолгое, да боюсь я, что ничего это не решит.
— Не решит? — удивляется генерал. — Как же не решит?
— Его погоните, да подлый, что мальчишку истязает по ночам, другую жертву искать станет, — объясняет Агнес.
И тут генерал догадывается:
— А жертва та будет более податливой?
— Бабу найдёт, из вашей дворни. Любую… Бабы да девки так врагу, как ваш мальчишка, сопротивляться не в силах будут, женский дух — он податливый, слабый…
— И что же мне сделает девка дворовая? — он в недоумении.
— К примеру… отравит вас, — произносит «племянница», и в лице её насмешливая уверенность