Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

— Вот почему мои детекторы в штабе молчали… — глухо произнёс Магнус, останавливаясь у края алтаря, и его глаза полыхнули яростью. — Они подключили тварь напрямую к сердцу древнего накопителя в обход верхних контуров! Она раскармливается здесь неделями, а когда созреет окончательно — просто обрушит весь купол академии изнутри!

— Не обрушит, сейчас мы ей устроим генеральную уборку с хлоркой! — я решительно шагнула к алтарю, доставая из сумки большую бутыль концентрированного щёлока на святой полыни. — Магнус, прикройте меня на десять секунд, мне нужно смыть восковые печати по краям хрусталя!

Я уже занесла руку над первой печатью…

Как вдруг чёрная масса в центре алтаря странно булькнула и стремительно, за одну секунду целиком втянулась обратно в глубокую тектоническую щель под алтарём, словно кто-то сверху резко дёрнул её за поводок!

— Сабрина, назад! — крикнул Магнус, мгновенно почувствовав подвох, и рванул меня за плечо от алтаря.

Но было поздно.

Послышался сухой, злорадный щелчок, а затем прямо из воздуха над алтарём зазвучал усиленный магией самодовольный голос лорда Джулиана Ванкура:

— Какая трогательная предсказуемость, дорогая Сабрина! Ты правда думала, что всё будет так просто? Передавай привет покойным основателям, лорд Дарк! К утру от вас двоих останутся очень красивые, но совершенно безмолвные ледяные статуи!

Наверху, у выхода с винтовой лестницы, раздался взрыв.

Каменный свод над ступенями с оглушительным грохотом обрушился, заваливая единственный проход наверх многотонной грудой гранитных глыб и поднимая тучу каменной пыли. Сверху, сквозь толщу завала, едва слышно донёсся отчаянный, приглушённый вой Бегемота и резкая трель серебряного свистка.

По периметру круглого склепа одна за другой вспыхнули древние ослепительно-синие руны — аварийный карантинный контур самих основателей.

Тяжёлый полупрозрачный купол абсолютной изоляции накрыл склеп, отрезая нас от внешнего мира, от эфирной сети академии… и в ту же секунду со стен грота в центр зала хлынул поток белого, обжигающего арктического тумана.

Древняя ледяная ловушка консервации, созданная для того, чтобы замораживать прорвавшихся из недр демонов заживо!

Температура в склепе начала падать с пугающей скоростью. Наше дыхание мгновенно превратилось в белые облачка пара, которые со звоном осыпались на пол ледяной крупой, а ресницы склеились от инея.

— Магнус! — я отступила к нему, чувствуя, как мороз за считанные секунды пробивает мою куртку и сапоги, сковывая мышцы и заставляя зубы выбивать частую дробь.

Магнус попытался ударить грозовым разрядом в каменный завал у лестницы, но купол основателей просто поглотил вспышку, отчего мороз в зале стал ещё злее и гуще. Своды склепа на глазах покрывались толстой коркой синего льда, который с треском полз по полу прямо к нашим сапогам.

Мои пальцы стремительно теряли чувствительность. Бытовой огонёк, который я попыталась зажечь на ладони, жалобно мигнул, посинел и погас, задавленный ледяным куполом. Губы посинели, перед глазами поплыла белая пелена.

— Сабрина… эй, Сабрина, не смей закрывать глаза! — сквозь звон в ушах пробился резкий голос Магнуса.

Ректор подхватил меня на руки, унося с ледяного пола в единственную сухую каменную нишу у стены за высоким саркофагом.

Но и здесь стоял лютый, запредельный холод.

Магнус сдернул с плеч свой тяжёлый военный плащ на меху, расстелил его на каменном выступе, усаживая меня сверху, а затем его руки с неожиданной, отчаянной решимостью рванули застёжки на его собственном кителе и на моей промёрзшей кожаной куртке!

— М-магнус… что вы делаете? — прошептала я непослушными, ледяными губами. — Мы же… совсем замёрзнем без одежды…

— Внешний эфир заблокирован куполом, а поодиночке наши ядра уснут за десять минут, — глухо, обжигая моё лицо своим горячим дыханием, произнёс он, прижимая меня к своей обнажённой груди и наглухо укрывая нас обоих сверху своим огромным меховым плащом, как палаткой. — Единственный способ не нам замёрзнуть — замкнуть наши контуры напрямую. Кожа к коже, Сабрина. Дыши мной.

Глава 17. Жар в ледяном склепе

«Говорят, противоположности притягиваются. Чушь собачья! Противоположности сначала искрят, потом дерутся на сковородках, а когда вокруг наступает ледниковый период — устраивают под одним плащом такое глобальное потепление, что у древних мертвецов в саркофагах кости от зависти стучат». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Под тяжёлым меховым плащом ректора было темно, тесно и пахло горьким бергамотом.

Снаружи, по ту сторону сукна и меха, выл и потрескивал лютый, первобытный мороз «Дыхания вечной зимы», покрывая каменные своды склепа синими наростами льда. Но здесь, внутри нашего крошечного кокона, Магнус буквально заставлял своё тело работать как живую печь.

Он сидел в глубокой нише, привалившись спиной к гранитной стене, и держал меня на своих бёдрах, прижимая мою обнажённую грудь и живот к своему горячему, литому торсу.

Меня всё ещё била крупная, болезненная дрожь. Пальцы рук и ног онемели, губы не слушались, а в висках гулко стучала замерзающая кровь.

— Дрожишь… — глухо прошептал Магнус в темноте под плащом, и его широкие, шершавые ладони принялись медленно, настойчиво растирать мою ледяную спину, плечи, поясницу, спускаясь к бёдрам. — Ближе ко мне, маленькая. Отдай мне этот холод.

В том, как этот суровый, железный человек назвал меня «маленькой», было столько непривычной, щемящей нежности, что у меня перехватило горло.

Здесь, на краю гибели, слетела вся шелуха нашего противостояния, все колкости и генеральская спесь. Его губы нашли мои замёрзшие губы в темноте — осторожно, бережно, согревая их своим горячим дыханием, выпивая иней с моих ресниц и делясь собственным теплом.

Я судорожно вздохнула, обхватывая его за шею онемевшими руками и зарываясь пальцами в его густые волосы на затылке.

Его язык мягко скользнул между моих губ, и вместе с этим глубоким, тягучим, до головокружения нежным поцелуем Магнус открыл свой внутренний резерв.

Тёплая, густая волна его силы потекла сквозь точки соприкосновения нашей кожи. Это было похоже на глоток обжигающего грога посреди ледяной метели!

От его груди и ладоней в моё тело хлынуло живое, пульсирующее тепло. Онемение отступало, сменяясь сладким, тягучим покалыванием в каждой клеточке. Моя кровь, отогретая его дыханием и магией, вдруг проснулась, загудела в венах густым золотым мёдом и потянулась навстречу его молниям.

Дрожь от холода незаметно переросла в совершенно иную дрожь — глубокую, чувственную, от которой моё тело под меховым плащом начало плавиться в его руках.

Магнус почувствовал эту перемену мгновенно. Его дыхание