Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

Магнус обхватил меня за бёдра и медленно, с какой-то мучительной, бесконечной бережностью принял меня на себя, проникая на самую предельную глубину.

— А-ах, Магнус… — я уткнулась лбом в его горячее плечо, вздрагивая от того, насколько остро, почти до слёз ощущалось каждое движение здесь, на краю жизни.

Он двигался плавно, глубоко и тягуче, словно качал на горячих волнах, согревая меня изнутри своим телом и своей силой. Его руки гладили мою спину, грудь, зарывались в мои волосы, а губы безостановочно целовали моё лицо, шею, виски, шепча в полубреду такие слова, которых лорд-ректор «Грозового пика» не сказал бы даже под пытками:

— Думал, сойду с ума… с той самой минуты на плацу… — хрипло, прерывисто выдыхал он мне в ухо в такт глубоким, плавящим нас обоих движениям бёдер. — Когда ты вышла из кареты под дождь… смеющаяся, живая… Я пять лет жил в склепе, Сабрина. Пять лет держал оборону от всего мира… А ты посмотрела на меня своими зелёными глазами — и я пропал. К демонам устав… В бездну трибунал… Только живи, слышишь меня? Не смей замерзать в моих руках…

Моё сердце разрывалось от нежности и любви к этому невероятному, сильному, израненному мужчине. Я обнимала его так крепко, как только могла, двигаясь навстречу каждому его глубокому толчку, целуя его скулы, колючие от щетины, его губы, и шептала в ответ:

— Не дождётесь, милорд ректор…

Магнус глухо, счастливо выдохнул мне в губы, сжимая меня в объятиях ещё теснее.

И в этот момент произошло то, чего не описывал ни один учебник классической магии.

Там, внутри нас, где наши тела и наши открытые до самого дна души слились в одно неделимое целое, дикая, разрушительная стихия его Боевой Молнии и моя тёплая, созидающая стихия Домашнего Очага перестали просто обмениваться теплом.

Они сплавились.

Я увидела это даже с закрытыми глазами: под куполом нашего мехового плаща вспыхнуло мягкое, но ослепительно плотное золотисто-лазурное сияние. Сила, которая не кормила тьму и холод, как чистый боевой эфир, а выжигала саму их суть первородным жаром жизни и любви.

С каждым новым движением наших тел этот сияющий кокон вокруг нас уплотнялся, раскаляясь до температуры маленького солнца.

Когда наслаждение внутри нас обоих достигло края, затопившего нас от кончиков пальцев до самой макушки, — я тихо вскрикнула, сжимаясь вокруг него в долгой, сладостной судороге, а Магнус, прижав меня к своему сердцу, протяжно застонал, отдавая мне всё до последней капли.

В миг нашего общего пика меховой плащ с наших плеч буквально сорвало мощным внутренним восходящим потоком горячего воздуха!

Золотисто-лазурная сфера с мелодичным чугунным звоном и грозовым раскатом расширилась из нашей ниши на весь подземный склеп!

Древний купол основателей, при соприкосновении с нашим тёплым, пахнущим мёдом светом вдруг пошёл золотыми трещинами и… лопнул, как мыльный пузырь!

Синий могильный лёд на стенах и саркофагах растаял за три секунды, превратившись в тёплый весенний пар. Руны «Вечной зимы» погасли, а на центральном алтаре остатки воска и чёрной копоти, вспыхнули синим пламенем и выгорели до чистого белого хрусталя!

Верхушка каменного завала у винтовой лестницы разлетелась изнутри от удара нашего золотисто-синего луча, пробивая широкую дыру наверх!

В образовавшийся пролом тут же посыпалась мелкая щебёнка, и сверху, из пыльного облака, показалась перемазанная известкой, взъерошенная морда Бегемота, а за ним — три десятка перепуганных физиономий четвёртого курса с лопатами, ломами и кирками в руках!

— Хозяйка! Начальник! Живые?! — заорал кот, скатываясь по камням вниз, но на полпути резко затормозил всеми четырьмя лапами, принюхался к тёплому воздуху склепа, пахнущему весенней грозой, цветочным мёдом и самым откровенным сексом, и ошарашенно уставился на нас с Магнусом. — Э-э-э… Пацаны, отбой с лопатами! Они тут, кажись, трением согрелись! Причём до состояния парового котла!

Сверху из пролома высунулся закопчённый Дориан Хоук с киркой наперевес.

Увидев живого и невредимого ректора и меня, выглядывающую из-за его широкого плеча с распущенными волосами, старший сержант курса выдохнул с огромным облегчением, но его лицо тут же стало предельно тревожным:

— Лорд-ректор! Профессор Вейн! Слава богам, вы выбрались! Бегемот прибежал к нам в казарму и поднял четвёртый курс по тревоге, мы полчаса камни сверху долбили! Милорд, наверху беда!

Магнус, уже застегнувший китель и накинувший плащ мне на плечи, мгновенно шагнул к лестнице, подавая мне руку:

— Докладывай чётко, сержант Хоук. Что происходит в академии?

— Инспектор трибунала Ванкур! — выпалил Хоук, пока мы стремительно поднимались по расчищенным ступеням обратно в Большую Аудиторию. — Как только прогремел взрыв под кафедрой, он поднял своих конных приставов и половину преподавательского состава! Предъявил чрезвычайный приказ, объявил на всю академию, что вы и профессор Вейн уличены в тёмном заговоре!

У меня внутри всё закипело от праведного гнева:

— Вот же крыса напудренная! Свалил с больной головы на здоровую, пока мы в склепе мёрзли!

— Это ещё не всё! — продолжил Хоук, когда мы выбрались через пролом на помост большой аудитории. — Пятнадцать минут назад из столицы по срочному вызову Ванкура прибыл отряд карателей трибунала! Джулиан объявил себя временно исполняющим обязанности коменданта «Грозового пика», приказал разоружить учебные курсы и сейчас ведёт приставов сюда, в центральный корпус, чтобы арестовать всех, кто вам верен! А из нижних стоков в главный холл только что полезло что-то огромное и чёрное!

Магнус Дарк выпрямился во весь свой исполинский рост посреди разгромленной аудитории.

Он посмотрел на студентов, которые стояли перед ним с кирками и учебными жезлами, готовые идти за своего ректора хоть в пасть к демону, а затем перевёл взгляд на меня.

— Ну что, профессор Вейн? — в голосе Магнуса прозвучала холодная, хищная сталь, от которой у меня по коже побежали мурашки предвкушения. — Полагаю, пришло время провести открытый экзамен по «Прикладной бытовой защите» для всего состава трибунала?

Я перехватила рукоять сковородки, хищно улыбнулась и скомандовала на весь зал:

— Четвёртый курс, отставить ломы! Всем бегом на мою кафедру и в столовую — разбирать чугунные сковородки, заговорённые веники, соль и половые тряпки! Сегодня мы покажем столичным ревизорам, кто в доме хозяин!

Глава 18. Военное положение по-ведьминому

«Ни один столичный каратель не устоит на ногах, если с фланга заходит