День, который не кончается - Галина Доронина

Мы вышли к краю леса. Впереди была небольшая поляна, а за ней… белая стена тумана. Плотная, непроницаемая, поднимающаяся от земли до неба. Она стояла неподвижно, как декорация.

– Это граница зоны, – пояснил Дмитриев. – Я назвал ее «безвременье». Зона петли имеет радиус примерно два километра. В центре – пещера, где мы брали образцы. Здесь, на границе, – эта стена. Я не раз пытался пройти сквозь нее. Шел около часа, но всегда выходил в ту же точку, откуда начинал. Как будто идешь по кругу, но не чувствуешь этого.

Аня медленно подошла к стене тумана и протянула руку. Ее пальцы исчезли в белесой пелене, но она тут же испуганно выдернула руку обратно.

– Жуть какая, – прошептала она.

Ну раз даже нашу неунывающую журналистку проняло, значит дело плохо.

Руслан тоже подошел к границе и протянул руку. Его пальцы коснулись тумана. Он постоял так пару секунд, потом отдернул руку и отошел на шаг назад.

– Очень интересно, – пробормотал он. – А почему там так холодно?

– Потому что это не совсем туман, – сказал Дмитриев. – Я не знаю наверняка, что это, но это не конденсация. Температура внутри безвременья около пяти градусов. А здесь, в зоне, – плюс двадцать два. Перепад мгновенный.

Я стояла и смотрела на белую стену. Боже, что вообще происходит? Как так вышло, что я стою рядом с людьми из 1987 года, не постаревшими ни на день? И как вообще один и тот же день может повторяться уже тридцать восемь лет?

Мой список невозможных вещей рос с каждой минутой. Мой бедный внутренний скептик отчаянно цеплялся за рациональность, но факты были против него.

Михаил, который был еще большим скептиком, чем я, стоял, сжав челюсти, и смотрел на стену тумана с таким выражением, словно та лично его оскорбила. Потом резко повернулся к Алисе.

Он явно был растерян, но старательно скрывал это за агрессией.

– Алиса, ты вообще собираешься нас отсюда выводить?

Алиса стояла с привычным отсутствующим видом, уставившись куда-то сквозь туман. Она даже не пошевелилась.

– Эй! – Михаил повысил голос. – Я к тебе обращаюсь! Ты нас сюда завела, ты и выводи!

Алиса молчала, игнорируя его потуги. Михаил сжал зубы. Было видно, что он с трудом сдерживается.

– Да твою ж... – начал он, но Максим его перебил.

– Миш, давай без истерик. Сейчас важнее понять, что нам делать дальше.

– А чего переживать-то? – вдруг вклинилась в разговор Аня, которая уже успела придти в себя и оправиться от первого шока. – У нас теперь полно времени. Один и тот же день здесь повторяется много-много лет, так что можно не торопиться.

– Очень смешно, – буркнула я.

– Я вообще-то серьезно! Это же как в фильме «День сурка»!

Я смотрела на ее горящие энтузиазмом глаза и только покачала головой. Руслан тяжело вздохнул и потер переносицу:

– Ладно, хватит. Давайте не будем стоять и нагнетать. Предлагаю вернуться в лагерь и спокойно все обсудить.

Мы переглянулись и решили, что он прав. Дмитриев кивнул и первым двинулся по тропинке в обратном направлении. Остальные потянулись за ним. Я заметила, что геологи идут молча, но то и дело бросают на нас косые взгляды. Особенно Селиванов – он все еще явно не верил в происходящее, но и опровергнуть уже ничего не мог.

Мы пошли в лагерь другой дорогой, потому что Дмитриев хотел показать нам кое-то еще. Я уже заранее начала опасаться очередного подарка судьбы. Сегодня что ни час – что-то новенькое происходит.

Через десять минут ходьбы мы вышли на еще одну поляну, заросшую высокой травой. У ее края стоял навес из веток и еловых лап, явно самодельный. Под навесом – расстеленные на земле тряпки, что-то вроде ложа. Рядом тлел костер, а у костра сидели четыре человека.

Мужчина, женщина и двое детей.

Через десять минут ходьбы мы вышли на еще одну поляну, заросшую высокой травой. У ее края стоял навес из веток и еловых лап, явно самодельный. Под навесом – расстеленные на земле тряпки, что-то вроде ложа. Рядом тлел костер, а у костра сидели четыре человека.

Мужчина, женщина и двое детей.

И кажется, я уже начала догадываться, кто они такие.

На мужчине, чье обветренное лицо обрамляла густая темная борода, были надеты домотканая рубаха и штаны, подпоясанные веревкой, а на ногах красовались лапти. Рядом с ним стояла женщина в длинном сером сарафане и белом платке, а к ней жались двое детей: мальчик лет десяти и девочка лет семи, одетые в такую же простую домотканую одежду.

Увидев нас, мужчина насторожился и поднялся, загородив собой женщину и детей.

– Это Ефим и Прасковья, – тихо сказал Дмитриев. – И их дети – Матвей и Дарья. В тысяча девятьсот третьем году в этих лесах пропала крестьянская семья. Так вот, они тоже здесь. Живые и не постаревшие ни на день.

Я ошарашенно смотрела на них. Получается, это те самые люди, про которых нам рассказывала Аня. Она сама тоже это поняла, потому что охнула и прикрыла рот рукой.

Селиванов побледнел и, кажется, впервые за весь день потерял дар речи, лишь беззвучно открывая рот. Руслан присвистнул и нервно почесал затылок. Орехов не выдержал первым: он звонко, истерично расхохотался, тыча пальцем в мужика в лаптях, и сквозь смех выдавил: «Кажется, у меня галлюцинации!» Бойко резко одернула его за рукав и прошипела: «Прекрати балаган, Сережа, перед тобой живые люди!»

Михаил, чей скептицизм наконец дал трещину, выругался сквозь зубы. К слову сказать, Максим и Алиса выглядели так, словно вообще не удивлены. Интересно, почему?

Ефим сделал шаг вперед, продолжая настороженно смотреть на нас. Прасковья молчала, прижав к себе детей.

– Кто такие? – спросил мужчина. – Что надобно?

Его взгляд задержался на нашей с Аней одежде. И я могла его понять: это в наше время джинсы и куртка ни у кого не вызовут удивления, а сто лет назад все было иначе.

– Бесовщина, – пробормотал он и перекрестился. – Одеты, аки мужики. Али вы не жонки?

Аня растерянно посмотрела на меня. Во мне тут же поднял голову историк, поэтому я сделала шаг вперед и поклонилась так, как кланялись крестьянкам в начале века:

– Здрав буди, Ефим. Я Варвара. Мы не хотим зла. Просто хотим поговорить.

– Варвара,