Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Впрок хочет наесться, — заступился Илька, отодвигая от Семена хлеб поближе к Кремню. — Так что не зевайте.

Кремень усмехнулся и взял ломоть.

— Дома-то, поди, уж огороды засаживают.

— С этими заботами и без тебя управятся, — ответил Семен.

Я подумал о Саше. Уходили ведь ненадолго, только дяде пакет передать. Теперь предстояло объясняться, отчего так надолго пропали.

После еды Аркадий Игнатьевич договорился с урядником, чтобы тот Кравцову телеграмму отбил: все живы, задерживаются по служебному делу, о возвращении известят особо. Домашним просил передать, чтобы не тревожились.

— Саше припишите, что здоров, — попросил я.

Семен подождал, пока дядя закончит, и придвинулся к столу:

— Аркадий Игнатьевич, пусть из Лончаково еще сообщат, добрался ли отец Василий.

Дядя дописал просьбу. Позже урядник принес квитанцию: телеграмму приняли.

Под вечер решили продолжить допрос приказчика. Я опять остался за дверью, откуда был слышен разговор.

— Ну что ж, давай продолжим беседу, господин приказчик. Как по батюшке будешь, как на службу эту попал? Рассказывай все о жизни своей, как до такого докатился, времени у нас до прибытия твоих старших много, — сказал Аркадий Игнатьевич.

— Зорин Павел Савельевич. Поручик в отставке. После службы за перевозки взялся, хозяйственные поручения исполнял. Тогда с Кулешовым и познакомился. Сперва ему припасы доставлял, потом он предложил здесь устроиться.

Зорин назвал полк и год отставки. Когда дядя напомнил про деньги, пленный ответил сразу:

— Знал я, чем рассчитываюсь. С самого начала знал. За обычное хозяйство мне столько бы не платили. Людей расставлял, снабжал, поручения передавал.

— И моего человека после допроса приказал убить, — напомнил Аркадий Игнатьевич.

— Да, я приказал. От этого не отказываюсь.

— Я вам помогу, Аркадий Игнатьевич. Что знаю, скажу. Только просьба у меня будет одна к вам.

— Павел Савельевич, вы не в том положении, чтобы себе жизнь выторговывать.

— Знаю, оттого и просьба будет деликатная, но после того, как я вам помогу. Обещаете?

— Сначала послушаю, что ты мне поведаешь, а там уж посмотрим.

Зорин помолчал, потом попросил известить родных в Камне-Рыболове.

— Родные в деле участвуют?

— Нет. Они про деньги знают, что торговлей занимаюсь. Больше ничего. Их никто не трогал, и меня ими не понуждали. Сам согласился.

— Адрес диктуй.

Зорин продиктовал улицу и дом в Камне-Рыболове, попросил весточку лично передать жене Наталье Зориной. После этого приступил к рассказу.

Первым делом Зорин предложил отправить весть связному, в Козловскую.

— Будто вы в Козловскую ушли. У меня здешних людей больше нет, вы всех положили либо забрали. Но в тех местах другие имеются. Им передадут, что вы вышли в Козловскую, пусть там и ищут, чтобы сюда пока не сунулись. Так вы время выиграете до прибытия Кулешова.

— Ты прежде говорил, что только его ждешь. Как передавать собрался?

— Сам не ездил, это верно. С возчиком записки посылал. Он припасы возит, мои поручения тоже берет. Куда отдавать, знает. Там тоже приказчик, на такой же должности, как я.

Зорин назвал место. Дядя нашел его в расходной тетради: плата за доставку повторялась несколько раз. Фараон забрал тетрадь, чтобы проверить возчика и узнать, куда тот возит груз.

Пришлось прервать разговор. Мы с дядей вернулись в гостевой дом, а к Зорину снова пришли, когда Ракитин закончил проверку. Возчик действительно собирался в Козловскую.

Зорину дали написать, что люди Исмаила покинули Графскую и направились в Козловскую. Дядя прочитал написанное, сверил с прежними записками, проверяя, нет ли в строках скрытого послания, после чего велел запечатать.

Возчик забрал письмо. Теперь оставалось дождаться, примут ли эту ложь.

После отправки письма дядя вернулся к расчетам. Зорин назвал сумму, которую оставалось добрать.

— Японец серебро сам принимать будет.

— Так он тоже двадцать первого прибудет? — переспросил дядя.

— Да. С Кулешовым приедет.

— Утром ты не говорил, что он с Кулешовым приедет.

Зорин потер пальцами край стола.

— Про это сразу не сказал.

— Торговался, значит. И почему я теперь тебе верить должен?

Пленный попросил его принести бумаги. Семен перелистывал их под дядиным присмотром, пока Зорин не указал на запись о дорожных припасах. К двадцать первому числу велено было приготовить запас на двоих.

— Тут про японца ни слова, — сказал Аркадий Игнатьевич.

— Кулешов при мне ему обещал, что серебро соберут и можно будет забрать. Потом мне отдельно напомнил.

На этом мы закончили расспрашивать Зорина и направились обратно в гостевой дом.

Вечером, когда мы уже собирались спать, Фараон привел Валентина Петровича Панеровского. Дядя разрешил вернуть его еще днем.

Я почему-то представлял Валентина Петровича пожилым. Но вошел человек немногим старше дядьки, с выгоревшими бровями и загорелым лицом. Он поздоровался, дождался, пока за Фараоном закроют дверь, и сразу спросил:

— Через амбар работать еще можно? Или уже знают?

Аркадий Игнатьевич объяснил, какие места раскрыты. Панеровский слушал, уточнял про оставленные поручения, потом достал из-за пазухи сверток.

— Это мои копии. Те бумаги, что Семен забрал, здесь тоже есть. Ваш пакет из амбара забрали. Я его уже отправил с надежным человеком, сегодня на «Сунгаче» он ушел в Хабаровку. Только скажите, кого теперь к себе допускать могу?

Дядя назвал Фараона и Семена, затем представил меня.

— Абиссинец.

Панеровский пожал мне руку.

— Вот и познакомились. А то про вас знаю то на бумаге, то в лазарете. Завтра ко мне приходите. Баню истоплю, приведете себя в порядок.

На следующее утро после завтрака пошли к Панеровскому, в два захода. Сначала дядя, Семен и я, остальные должны были подойти попозже. Чистое исподнее взял из ранца.

В бане дядя только успел плеснуть на камни, как Семен уже полез на верхний полок. Я устроился внизу. От пара и высокой температуры тело разморило, и в месте с тем оно словно напитывалось энергией. Когда перебрался к Сёме повыше понял, что именно этого мне и не хватало.

— Как оно, Андрюха?

— Добре… — только и сказал, повернувшись к другу я.

— Ай да веничками?

— Ну а какая баня без веников⁉

— Ну-ну, молодежь! Сейчас поглядим чего вы стоите⁉ — хохотнул дядя Аркадий и вылил ковшик настоя на можжевельнике на каменку.

— Твою ж… — пригнул рыжую голову и просипел Сёма, — вы Громовы, все смерти моей хотите?

Попарились знатно, делали три захода, потом помылись и вышли в предбанник.

Панеровский принес еще холодной воды, заодно сказал, куда исподнее сложить, мол есть хозяюшка постирает, а вы завтра чистое заберете.

— За дверь вынесите. Там веревка. А то Шлыков в прошлый раз ремни над печкой оставил, потом весь вечер ворчал, что его портки ссохлись, да и в саже все измазаны, а я-то тут