Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Здесь все, что велели собрать. Тысяча двести серебром.

Кулешов сел, достал сложенный лист и положил рядом с книгой. Японец поставил сумку возле своей ноги, распустил завязку ближайшего мешка и высыпал часть монет на стол.

— Остальные расчеты здесь? — спросил Кулешов.

— На следующей странице. Только за доставку пришлось больше отдать.

— Сколько?

— Восемь рублей против вашего счета. Два раза по четыре, вот записано.

Кулешов провел пальцем по строкам, сверился со своими записями.

— В прошлый раз дешевле возили.

— В прошлый раз и подводы свободные были. Сейчас у всех работа.

— Тысяча двести здесь есть, — произнес японец по-русски, с заметным выговором.

Он придвинул к себе еще один мешок. Кулешов вернулся к записям, а Зорин убрал руки со стола и положил на колени.

Дверь черного хода открылась.

— Руки на стол. Оба, — приказал Аркадий Игнатьевич.

Дядя вошел с револьвером в руке, Фараон и Семен следом за ним подошли к сидевшим. Кулешов замер, затем медленно расправил ладони на столешнице. Японец тоже положил руки перед собой.

Я вышел из закутка и забрал книгу вместе с записями Кулешова.

Тот повернул голову к приказчику.

— Сдал, сука. Ты теперь не жилец. И семья твоя за тобой отправится.

Зорин побледнел, но ответить не успел. Фараон поднял Кулешова со скамьи и завел ему руки за спину. Семен тем временем связал японца.

— Приказчика тоже, — велел дядя.

Зорин подал было руки вперед, но Рыжий развернул его и связал так же, как остальных. Кулешов окинул приказчика ненавистным взглядом.

— Арестованным не переговариваться, — предупредил Фараон.

Кулешов больше к приказчику не обращался. Стоял, чуть подавшись вперед, пока Ракитин обыскивал его, и смотрел на Аркадия Игнатьевича. Японец молчал. Когда Семен велел ему повернуться и открыть рот, тот спокойно подчинился.

Его выдержка настораживала. Приказчик заметно боялся, Кулешов хотя бы выругался, а этот даже не спросил, кто мы такие. Похоже, возможность оказаться связанным он для себя допускал и еще рассчитывал выпутаться. Только на что надеялся, нам пока было неясно.

Оружие и все изъятое сложили отдельно. Проверили одежду, пояса. Знакомых нам игл при них не обнаружили.

Когда вошел урядник с казаками, дядя передал ему пленных.

— Этого первым, — указал он на Кулешова. — Второго отдельно от него. Приказчика пока здесь оставьте.

Кулешов пошел не сопротивляясь, только уже у двери обернулся к Зорину, но Фараон заслонил собой приказчика и вывел того наружу.

Японец ждал своей очереди возле стола. На сумку в моих руках он посмотрел лишь раз, потом перевел взгляд на дядьку.

Я передал вещи Аркадию Игнатьевичу. Привезенные Кулешовым документы убрали к сумке, хозяйскую книгу отложили отдельно. Урядник записывал изъятое, Семен собирал оружие, а к оставленному на столе серебру дядя велел поставить в охрану двух казаков, пока не пересчитают и не примут.

За японцем пришел отдельный конвой. Он выслушал приказ, поднял голову и направился к выходу.

Аркадий Игнатьевич остановил урядника:

— Степан Фомич, ты уж разведи по разным комнатам и глаз не спускай, уж больно много бед эти господа отечеству нашему принести успели, гляди не прозевай мне их…

В правлении я отделил документы Кулешова от бумаг из японской сумки. В описи уже значились серебро, оружие и остальные вещи.

Аркадий Игнатьевич просмотрел бумаги Кулешова и отдал их Фараону.

— Давай-ка с него начнем. Деньги деньгами, а люди у него по всей Уссури сидят.

Мне он велел побыть с Зориным за перегородкой. Фараон проверил слышимость: из соседней комнаты доносилось каждое слово.

— Слушай, — предупредил я приказчика. — Если есть что возразить, мне шепотом говори. Сам в разговор не вступай.

Зорин сел ближе к стене. Казак остался у двери, я пристроился на подоконнике, чтобы записывать допрос.

Кулешов заговорил сразу, как только его ввели в комнату. Голос у него оказался вполне уверенным.

— Я от своих расчетов не отказываюсь. Ящики доставлял, деньги за обмен получал. По записям все сойдется. Только о людях вам Зорин больше моего скажет. Я сюда наездами бывал, он хозяйство держал, он же и работников нанимал.

Дядя позволил ему говорить дальше. Кулешов перечислял поставки, пояснял расходы, жаловался на возчиков. Выходило у него складно: закупили припасы для лесных работ, да заработал на фальшивках малость. А Зорин, получается, принимал, рассчитывался и отправлял по назначению. Понятно, что охоту на нас брать на себя он не хотел: за фальшивки на виселицу не отправят.

Когда дядя спросил про безъязыкатых, Кулешов с ответом долго не думал.

Главным местом он назвал старую избу выше Козловской, в стороне от тракта. Оттуда будто бы и приходили люди, которых мы перебили. Узнал о них от какого-то приказчика из Козловской. И к его делам с фальшивками они точно отношения не имеют.

Зорин слушал, глядя в пол. Когда за стеной заговорили об отправке муки шестнадцатого числа, он поднял голову.

— На меня всех собак решил повесить, сука. Там с начала месяца никого нет, — проговорил он мне почти в ухо. — Муку в другую сторону повезли. На подводе забрали, не на лодке.

Я записал число. Приказчик назвал место записи в своей расходной книге.

— Все он прекрасно знает. Сам же велел старый адрес оставить. А выходит так, что теперь я у него всем распоряжался.

Я придержал его за рукав, когда он подался к двери. За стеной дядя спросил, кто встречал груз.

— Зорин и скажет. Он людей нанимал, я с ними не знаком, кто они такие, сказать не могу.

— И то верно, пусть Павел Савельевич нам пояснит, — произнес Аркадий Игнатьевич.

Я открыл дверь и пропустил приказчика вперед.

— Избу ту ты сам закрыть велел, Егор Никитич. Еще третьего числа. А шестнадцатого муку на верхний двор отправили, здесь, в Графской. Ключ от сарая твой человек привез. Скажешь, не было?

— Сказать тут, что угодно можно, — ответил Кулешов. — Мне уж при задержании понятно стало, как ты свою шкуру спасать решил.

— А запись ты тоже под караулом делал? В сложенной бумажке посмотрите, Аркадий Игнатьевич. За шестнадцатое число доплата за доставку отдельно стоит. Восемь рублей, двумя платежами. Он же сегодня за нее с меня и спрашивал.

Фараон нашел строку и передал запись дяде. Я положил рядом хозяйственную книгу. Два платежа по четыре рубля в ней действительно были. Об этих восьми рублях я и сам слышал, когда сидел в закутке.

— Здесь две подводы нанять пришлось, — продолжил Зорин. — Каждому возчику по четыре сверх твоего счета доплатил. На верхний двор сначала доски свезли, потом