Время, вперед! - Артём Март

Но информация была интересной. Значит, Дементьев, возможно, связан с Сидорчуком. И, вероятно, не просто знаком, а ведёт с ним какие-то дела. Слухи редко бывают безосновательными. А если Дементьев боится, что об этом узнают лишние уши, значит, есть что скрывать.

Вечером того же дня я дождался, пока в палате станет тихо, и вышел в коридор.

Часы на стене показывали начало одиннадцатого. После отбоя госпиталь затихал, но не замирал совсем: где-то далеко шаркали тапки санитара, скрипнула дверь ординаторской, оттуда донёсся приглушённый смех.

По коридору я шёл медленно, не прятался, но и лишний раз не лез на свет.

Боль в боку грызла при каждом шаге, но я уже научился двигаться так, чтобы она не мешала. Ну или почти не мешала.

Лестничная площадка второго этажа встретила меня прохладой.

Окно здесь выходило на задний двор госпиталя, и я выбрал это место не случайно.

С нижнего коридора сюда редко кто поднимался после отбоя, а отсюда хорошо просматривался хозблок: приземистое кирпичное здание с решётками на окнах, деревянный навес у погрузочной площадки, а перед ним — пятачок, освещённый единственным фонарём на кривом столбе.

Фонарь горел тускло, но этого хватало, чтобы разглядеть силуэты.

Я прижался плечом к холодной раме и стал смотреть.

В первые минуты двор был пуст. Ветер гонял по земле сухие листья. Где-то вдалеке, у ворот, переговаривались двое часовых. Потом тяжёлая дверь хозблока открылась, и на улицу вышел человек.

Коренастый, широкий, в телогрейке, наброшенной на плечи. Он, не оглядываясь, просто пошёл к навесу. Да так, будто прогуливался, словно хозяин большого кулачьева двора.

Возможно, это был завхоз.

Если так, то слова Савельева о том, что он привык слишком часто задерживаться на работе допоздна, были правдой. Да и выглядел завхоз, если это он, больно уж смело. Это наводило на мысли, что он совершенно не таится. А значит, начальство госпиталя знает о его делишках. И разрешает их проворачивать.

Конечно, я не любил делать поспешных выводов, однако такое поведение этого человека могло говорить о том, что он вряд ли агент возможностей. Скорее всего, просто ворюга.

Но я должен был собрать больше информации, чтобы во всём убедиться.

Спустя минут пять появился ещё один человек. Этот был в больничной робе, но двигался слишком бодро для раненого.

Я прищурился. К ним подошли ещё двое. Один остался у стены, второй вышел на свет. По грузной фигуре, по сутулым плечам и размашистым жестам я узнал Дементьева.

Они принялись о чём-то разговаривать.

Завхоз стоял, засунув руки в карманы, и говорил с Дементьевым. Сначала разговор шёл спокойно. Однако позже завхоз принялся размахивать руками, указывать то на прапорщика, то на дверь склада. Дементьев же что-то объяснял, приложив пятерню к широкой груди.

Потом завхоз ткнул ему в плечо пальцем, что-то резко бросил. Дементьев набычился. Отмахнулся. Тут между ними влез третий, что пришёл вместе с прапором.

Я стоял не шелохнувшись. Запоминал. Завхоз слева, Дементьев справа. Между ними — тот, что в робе. Тот, что у стены, держится в тени, но периодически оглядывается на окна. Видно, что все нервничают. Разговор то вспыхивал, то затихал, как пламя на ветру.

В какой-то момент Дементьев вытащил из кармана что-то плоское, похожее на пачку бумаг или свёрток, и сунул завхозу.

Тот помял свёрток, взвесил на ладони, потом сунул за пазуху. Кивнул. Дементьев что-то сказал, завхоз ответил. Обмен. Деньги или документы. С такого расстояния я не мог разобрать.

— Вот вы где! — раздалось за спиной.

Я обернулся. Сзади стояла дежурная медсестра. Та самая, что не пускала меня во второй корпус. Глаза у неё горели, подбородок был вздёрнут, а за плечом возвышался сонный дежурный врач в мятом халате.

— Опять бродите? — наступала она. — Уже после отбоя! Вы почему не в койке⁈

— Не спалось, — ответил я. — Вышел подышать. Воздух тяжёлый в палате.

— Воздух тяжёлый! — она всплеснула руками. — Юрий Сергеевич, вы только посмотрите! Я же говорила, он всё время шатается! Да к тому же, ещё и обманывает! Это он мне каким-то Бандурой представился! И заливал про какого-то врача дураков!

Врач устало посмотрел на меня. Поправил очки.

— Прапорщик, вам положено лежать, — сказал он. — Шов свежий. Если разойдётся, будет хуже.

— Мне хуже не станет, — спокойно проговорил я. — Ребро ноет, но ходить могу. Мне нужно двигаться, иначе совсем закисну.

Медсестра снова открыла рот, но врач поднял руку.

— Хорошо, — вздохнул он. — Но после отбоя — в палату. Без исключений.

— Есть.

— И чтобы я больше не слышал, что вы гуляете по ночам, — добавил он.

— Само собой, — сказал я и пожал плечами, состроив беззаботную улыбку.

Он развернулся и пошёл по коридору. Медсестра задержалась, сверля меня взглядом.

— Я доложу замполиту, — пообещала она.

— Докладывайте, — ответил я.

Она фыркнула и удалилась, стуча каблуками. Я подождал, пока шаги затихли, и снова повернулся к окну.

Теперь двор был пуст. Под фонарём больше не было ни души.

— Чего тебе, Селихов? — бросил прапор Дементьев, даже не пытаясь скрыть неприязнь.

— Разговор есть, — ответил я, подходя ближе.

— А у меня с тобой — нет, — он отвернулся, снова уставившись в окно.

На следующее утро мы с Дементьевым встретились в коридоре, после утренних процедур.

Я встал рядом, тоже посмотрел в окно. Дементьев стоял, засунув руки в карманы больничных брюк, и делал вид, что меня тут вообще нет. Однако я видел — он занервничал. Его плечи напряглись, а полное лицо, казавшееся гораздо старше, чем было на самом деле, сделалось совсем кислым.

— Зря, — усмехнулся я. — Я уж думал, ты тут держишь руку на пульсе. И лишнего не пропускаешь.

— О чём это ты? — он покосился на меня.

— Я пришёл поговорить о делах.

Он хмыкнул, но не ушёл. Значит, любопытство всё-таки перевесило.

— Ну, говори, — процедил он.

— Я слыхал, ты можешь достать всё что угодно. Если хорошо попросить.

Прапор вздохнул.

— Селихов… Да после того раза меня сутки полоскало. Думаешь, я теперь…

— Ты связан с завхозом, — перебил его я негромко.

Он дёрнулся, но быстро взял себя в руки.

— С каким ещё завхозом? — переспросил он, изображая непонимание. — Вообще не знаю, о чём ты говоришь.

— Не валяй дурака. С Сидорчуком.

На скулах у него заиграли желваки. Он повернулся ко мне, сузив глаза.

— Следил за мной, что ли?

— Слышал, — ответил я. — Об этом много кто говорит.

— Мало ли кто что говорит, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — А чаще всего — вообще брешут!

— Так ты думаешь, — я тоже