Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Деревья, кстати, мы тоже побелили, чтобы всё выглядело как подготовка к Первомаю.

Расщедрившись, я покрасил не только наш забор, ворота и калитку, но и заборы двух соседей — справа и слева от дома. То есть Дарьи Кузьминичны и одного дедульки, жившего с восточной стороны. Того деда я встречал крайне редко. Домишко у него стоял в глубине двора, который терялся в тени деревьев. Отнюдь не фруктовых, за которые когда-то брали налог. О том, что дед ещё жив, можно было догадаться лишь по дыму, идущему из трубы. Очень тихий и безвредный сосед. Так почему бы и ему не покрасить забор?

Остатки краски я отдал Егору Лукичу, который тоже присоединился к делу облагораживания нашей улицы. За ним потянулись и другие соседи. Все разом решили обновить калитки и заборы, придерживаясь примерно той же цветовой гаммы — светло-синей, которую изначально выбрал я.

Лишь одна из соседок, проживавшая почти напротив нас, высказала претензии, что я ей ворота не покрасил. С чего бы я должен был это делать?

— Тебе гроши выделили, вот и работай, — заявила она.

— Кто выделил? — удивился я, а после объяснил женщине, что благоустройство территории — сугубо моя инициатива.

Соседка не поверила, но мне было без разницы. Хотя Медведь что-то там ей подправил в заборе. Он у нас вообще парень отзывчивый, потому на нём и «ездят» все кому не лень. Нужно его всё же научить иногда говорить «нет». Ладно я, я его по-дружески пригласил, да ещё и покормил потом от души. Заодно обсудили институтские дела и новости наших друзей.

В очередном письме Борька написал, что пробился в Союз писателей. С трудом, но его хорошо помнили как актёра и в итоге приняли, проголосовав с совсем небольшим перевесом голосов «за». За Бориса я был очень рад. Членство снимало многие проблемы, в частности жилищные. Даже если в будущем его дом попадёт под снос, он получит квартиру достаточной площади для проживания. Главное — потом место под гараж найти. С этим в Москве будут серьёзные проблемы.

Впрочем, до этого ещё дожить надо. У меня хватало забот и здесь, в Краснодаре. Улица преобразилась, соседи неожиданно втянулись в общее дело. Дарья Кузьминична теперь получила удобное место для наблюдений и сбора данных для сплетен.

* * *

* Считалось, что известь отпугивает насекомых и грибки, хотя для городских деревьев в больших масштабах эта польза сильно преувеличена.

Во время Великой Отечественной войны белые стволы деревьев и бордюры использовали как ориентир для водителей грузовиков и военных колонн, которые ночью передвигались без фар с выключенным светом. В послевоенное время традиция перешла в мирную жизнь и превратилась в элемент чистоты и праздничного оформления городов (особенно перед майскими праздниками и субботниками).

Вот и всё. Учёба подошла к завершению. Защита была назначена на девятнадцатое июня 1958 года.

Васька завидовал: ему ещё два года учиться, да и нагрузки у нас были несопоставимые. Я на самом деле удивлялся тем, кто учился на вечернем отделении. У них же не оставалось времени ни на что другое. При том, что в СССР действовала шестидневная рабочая неделя, на личную жизнь времени почти не было. Наверное, и по этой причине многие стремились жениться пораньше — пока работа и быт окончательно не придавили. На моём курсе, с которым я так толком и не познакомился, больше половины студентов уже состояли в браке.

Правда, для Василия с апреля этого года появились небольшие послабления. Не только на ЗИПе, но и на ряде предприятий тяжёлой промышленности стали вводить шестичасовой рабочий день. Васька начинал смену в восемь утра, час отводился на обед, а к трём часам он уже заканчивал. Успевал прийти домой, вздремнуть, поесть и после этого отправлялся на вечерние занятия в институт. Однако догнать меня по скорости обучения он не мог. Да и не особо стремился. Друг потихоньку подбирался к своей мечте — стать профессором. В аспирантуру Ковалёв его точно возьмёт, точнее, поспособствует успешной сдаче вступительных экзаменов. Правда, пока загадывать рано. Как и мне.

Моя ситуация выглядела иначе. По действовавшим правилам поступить в аспирантуру сразу после окончания вуза было непросто: предпочтение часто отдавали тем, кто уже успел поработать на производстве. Хрущёв активно продвигал идею связи науки с практикой, и выпускники «прямо со скамьи» могли столкнуться с дополнительными препятствиями. Но мой трёхлетний экстернат вместо пяти лет учёбы и шесть авторских свидетельств на изобретения меняли дело. У меня были веские основания рассчитывать на исключение. Учёный совет института мог рекомендовать выпускника, проявившего выдающиеся способности к научной работе, и в моём случае такая рекомендация выглядела вполне обоснованной.

К тому же наличие авторских свидетельств и выполненных разработок могло избавить меня от необходимости писать стандартный реферат по специальности. Оставалось собрать пакет документов: заявление, личный листок по учёту кадров, автобиографию и общественно-политическую характеристику, заверенную в установленном порядке.

Сами вступительные экзамены должны были начаться в конце лета. Их всего было три: специальность, английский язык, которым я владел свободно, и история КПСС. Последний предмет требовал особой зубрёжки и вполне мог закрыть мне дорогу в науку. Идеологии в СССР по-прежнему уделяли огромное внимание.

Ладно, бумажная волокита подождёт. Сегодня у меня защита диплома.

К одиннадцати часам утра аудитория технологического факультета КИППа была забита студентами, но, когда подошла моя очередь, декан вежливо попросил всех лишних выйти.

— Закрытое слушание по закрытой хоздоговорной тематике, — объявил он.

За длинным столом сидела ГЭК. В центре — председатель, главный инженер Краснодарского жиркомбината, листавший мою безупречную зачётку. Слева от него директор КИППа, Иван Михайлович Аношин, который едва заметно подмигнул мне. Наш заговор работал. Директор, декан и мой научный руководитель, профессор Ковалёв, прекрасно знали, о чём именно дипломная работа, и их главной задачей было провести защиту так, чтобы никто посторонний ничего не заподозрил.

Я закрепил на доске чертежи со скучным названием:«Спецмодернизация диэлектриков для нужд промышленности».

— Товарищи члены Государственной экзаменационной комиссии, — начал я, стараясь говорить как можно монотоннее. — Представленный дипломный проект посвящён исследованию побочных продуктов полимеризации углеводородов и возможностям их использования в качестве изоляционных покрытий в жировой промышленности…

Декан в этот момент дипломатично закашлялся, пряча улыбку. Прогрессивный мир ещё не знал словосочетания «электропроводящие пластмассы», и мы с Ковалёвым сделали всё, чтобы он не узнал об этом из моего диплома раньше, чем