Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

Офицер протянул мне плотный пергамент с золотой государственной печатью.

Я развернула свиток — и у меня внутри вдруг всё странно оборвалось и затихло.

«За проявленный героизм при ликвидации угрозы первого ранга, спасение жизни курсантов и разработку уникальной методики бескристальной обороны, штраф ведьмы Сабрины Вейн в размере пятидесяти тысяч золотых империалов считается полностью погашенным. Принудительное распределение аннулируется. Гражданка Вейн полностью свободна и может покинуть территорию академии „Грозовой пик“ в любой момент по собственному желанию».

Я медленно опустила свиток и посмотрела на своё левое запястье.

Свободна.

Я могу хоть прямо сейчас собрать свои кастрюли, вернуть свой уютный салон в столице, спать до полудня и больше никогда не вставать в пять утра под удар молнии в казарменный гонг…

И не подчиняться мужчине, который привык командовать армиями и расписывать жизнь по минутам.

Я подняла взгляд на Магнуса.

Но ректор уже снова надел свою привычную генеральскую броню, отдавая чёткие распоряжения офицерам контрразведки по конвоированию пленных и восстановлению караулов. Суровый, властный, занятый государственными делами по горло.

В груди кольнуло глупой, чисто женской тревогой: одно дело — сходить с ума от страсти в ледяном склепе на краю гибели или целовать на кураже после победы. И совсем другое — когда спадёт боевой адреналин, а в его стерильной военной крепости останется шумная, неуправляемая бытовая ведьма, которую здесь больше не держит никакой приказ трибунала.

Ну уж нет. Навязываться и ждать, пока лорд-ректор вежливо намекнёт, что учебный план выполнен, Сабрина Вейн не собиралась!

— Что ж… Поздравляю с успешным завершением операции, милорд ректор, — слишком ровно и официально произнесла я, складывая указ об освобождении в карман. — Пойду… приведу себя в порядок и соберу вещи.

Магнус резко обернулся от командира гвардии.

Его глаза сузились, впившись в моё лицо, а желваки на скулах дрогнули.

— Собрать вещи? — переспросил он тихо, с какой-то опасной, звенящей паузой. — Вы решили уехать в столицу, профессор Вейн?

— Мой штраф погашен, чудовище взорвано, а кадеты обучены базовому обращению с чугуном, — я вздёрнула подбородок, отчаянно пряча за дерзкой улыбкой то, как сильно сжалось сердце при мысли о расставании. — Не буду больше нарушать ваш идеальный казарменный устав своим декольте и борщом, лорд Дарк! Прощайте!

И, прежде чем он успел ответить при посторонних офицерах, я развернулась на каблуках и гордо прошествовала в сторону своего старого восточного крыла.

Через полчаса в моих покоях на антресоли стоял настоящий дым коромыслом — правда, на этот раз паковаться никто не хотел!

Мои кожаные чемоданы упрямо уворачивались от моих бытовых плетений, прятались под кровать и наотрез отказывались открывать крышки. Сковородки намертво примагнитились к стене кафедры, призрак интенданта Игнатий рыдал в три ручья в каминной трубе, уверяя, что без меня он снова одичает и начнёт выть по ночам, а главный бунт устроил Бегемот!

Пушистый негодяй развалился посреди моей необъятной перины в обнимку с головкой сыра и банкой густой сметаны, а рядом с ним, скромно потупив голубые глазки и мурлыкая как трактор, сидела белоснежная пушистая ангорская кошка главного архивариуса академии.

— Бегемот, слезай с перины, нам пора! — скомандовала я, пытаясь впихнуть в саквояж хотя бы свои кружевные корсеты. — Карета гвардии отходит через пятнадцать минут!

— Никуда я не поеду! У меня тут лапки, карьера и личная жизнь наладилась! — категорически заявил баюн, обнимая белую кошечку лапой за пушистую талию. — Ты в своём уме, Сабрина?! Меня вчера шеф-повар столовой официально поставил на довольствие как старшего дегустатора колбасных обрезков! Кадеты мне честь отдают! У Маркизы вон родословная от императорских мышеловов и три сундука сушёной корюшки в архиве! И вообще — от кого ты бежишь, дурёха?! От мужика, который из-за тебя чуть всю академию на кирпичи не разнёс?!

— Я не бегу! Я… я даю ему возможность самому решить, нужна я ему без кандалов трибунала или нет! — вспыхнула я, смахивая непрошеную слезинку с ресниц и срывая с себя испачканное в бою платье.

Я осталась стоять посреди спальни в одном тонком изумрудном шёлковом халатике, наброшенном поверх кружевного белья, и с тоской посмотрела на закрытую дверь внизу.

Прошло уже сорок минут. Он не пришёл. Наверняка уже пишет приказ о расформировании «Кафедры бытового вредительства» и возвращении в меню пареной брюквы…

И ровно в эту секунду воздух в восточном крыле загудел с такой силой, что у меня на туалетном столике подпрыгнули все флаконы с духами!

Тяжёлые двустворчатые двери моей кафедры вынесло внутрь ударом шаровой молнии вместе с тремя засовами и шваброй Игнатия!

Бегемот на кровати мгновенно сгрёб свою подружку в охапку и одним прыжком сиганул за бархатный полог на шкаф:

— Шухер, Маркиза, прячь уши! Начальник пришёл принимать индивидуальный зачёт! Причём без ведомости!

По кованым ступеням винтовой лестницы, ведущей ко мне в спальню на антресоль, загремели тяжёлые, стремительные шаги. Ступени под сапогами лорда-ректора натурально искрили синим пламенем.

Магнус Дарк поднялся на второй ярус.

Он уже сбросил парадный плащ и китель, оставшись в одной чёрной расстёгнутой у ворота рубашке с закатанными до локтей рукавами и армейских брюках. Волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, а в серых глазах полыхал такой тёмный, необузданный шторм, что мои чемоданы из-под кровати сами собой вылезли, аккуратно распаковали мои корсеты обратно в комод и тихонько уползли в угол.

Его взгляд обвёл спальню, задержался на открытом саквояже и остановился на мне — босой, в коротком шёлковом халатике, который едва прикрывал бёдра и не скрывал ничего.

— Значит, «прощайте, лорд Дарк»? — голос Магнуса прозвучал низко и глухо, вибрируя в самом основании моей грудной клетки, пока он широким шагом шёл прямо ко мне. — Решила сбежать из моей крепости, даже не сдав обходной лист, ведьма?

— Мой… мой штраф погашен, Магнус! — я отступила на шаг, упираясь подколенками в край своей огромной кровати, а сердце уже было готово пробит рёбра от восторга и сладкого предвкушения. — Вы сами в первый день сказали, что сделаете всё, чтобы я убралась из вашей академии!

В два шага он оказался вплотную ко мне. Его горячие, стальные ладони легли мне на талию, сжимая тонкий шёлк халатика и одним рывком притягивая меня к его литому, пышущему грозовым жаром телу.

— В первый день я был круглым идиотом, который думал, что сможет устоять перед бестией со сковородкой, — хрипло