Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

По брусчатке плаца чеканным шагом маршировала коробка выпускников — бывший четвёртый курс во главе с лейтенантом Дорианом Хоуком, у которого после моих мазей отросли такие густые, соболиные брови, что за ним теперь бегали все фрейлины императорского двора.

Зрелище было поистине грозным: на правом плече у каждого выпускника сверкал боевой грозовой жезл высшего ранга, а на левом боку, в парадной лакированной кобуре с серебряным тиснением, гордо висела личная именная чугунная сковородка с гравировкой «За кулинарную доблесть»!

С тех пор как весть о том, чем именно мы с курсантами разнесли древнего монстра, облетела пограничные гарнизоны, предмет «Прикладная бытовая защита и кулинарно-грозовой резонанс» стал обязательным для всей армии. Демоны и некроманты на границе теперь в ужасе разбегались от одного звона чугунной сковороды и запаха жареного чеснока!

На центральной мраморной трибуне, прямо возле золотого кубка, из которого в специально отведённые часы пил коллекционную валерьянку официальный заместитель ректора по воспитательной работе и борьбе с грызунами кот Бегемот (при полном параде, в бархатном ошейнике с медалью), сидела его законная супруга Маркиза и трое очаровательных, абсолютно круглых чёрно-белых котят, которые сейчас дружно охотились за кисточкой на ботфорте министра.

За парадом сразу же следовал большой итоговый педсовет.

В том самом зале заседаний с портретами древних полководцев за длинным дубовым столом собрались все деканы и почётные гости из столицы.

Во главе стола, в своём монументальном кожаном кресле, восседал мой муж — лорд-ректор Магнус Дарк.

В парадном мундире, статный, властный, он наводил на всех всё тот же священный трепет… ну, почти на всех.

Потому что по правую руку от него, в кресле заведующей кафедрой прикладной бытовой защиты, сидела я.

Платье из тёмно-синего шёлка сидело на мне восхитительно, вот только за последние три месяца его пришлось слегка расшить в талии, а моё знаменитое декольте стало ещё более пышным и опасным для неокрепшей мужской психики — потому что внутри меня уже вовсю пинался и искрил крошечными золотисто-голубыми молниями будущий наследник рода Дарк.

— …таким образом, господа, — чеканил Магнус своим глубоким, рокочущим командирским баритоном, оглядывая притихший зал и стараясь сохранить максимально суровое, непробиваемое лицо перед лицом министерской комиссии. — Учебный год завершён с рекордными показателями боевой подготовки. Железная дисциплина, полное подчинение уставу и суровый армейский аскетизм по-прежнему остаются краеугольным камнем нашей академии! Никаких слабостей и поблажек в вверенном мне заведении я не потерплю!

Я сидела рядом, слушала эту пафосную тираду своего ненаглядного громовержца, который ещё сегодня утром лично стоял у плиты в моём фартучке с ромашками и жарил мне оладушки со сметаной, потому что «наследнику вредно ждать завтрака до восьми утра», и ласково улыбалась.

Магнус бросил на меня быстрый взгляд. В его серых глазах под сдвинутыми бровями плясали тёплые, озорные чертики, но для престижа перед комиссией он решил добавить ещё немного генеральской строгости:

— И это касается всех кафедр без исключения, леди Дарк! Надеюсь, в следующем семестре на ваших лекциях будет меньше самодеятельности и больше…

Он не договорил.

Потому что под столом, совершенно незаметно для чопорных столичных генералов, я взяла в пальчики маленький, изящный пульт из розового кварца и с самой невиннной улыбкой нажала на заветную кнопочку, соединённую с его монументальным кожаным креслом...

Бж-ж-ж-ж… — тихонько, совершенно неслышно для окружающих, но невероятно ощутимо для ректорских чресел замурлыкали зачарованные пружины прямо под сиденьем лорда Дарка, пуская по его позвоночнику и ниже знакомую горячую волну «Ведьминого жара».

Магнус резко осёкся на полуслове.

Он судорожно втянул воздух ноздрями, его пальцы вцепились в дубовые подлокотники так, что побелели костяшки, а по суровому, высеченному из гранита лицу прославленного полководца вдруг разлился густой, предательский румянец. В его глазах, мгновенно метнувшихся ко мне, вспыхнуло такое ослепительное синее пламя и такое откровенное обещание скорой и беспощадной расправы в супружеской спальне, что у меня самой сладко заныло внизу живота.

— Милорд ректор? — обеспокоенно подался вперёд седой представитель военного ведомства. — Вы хотели сказать «больше дисциплины»? Вам нехорошо?

Магнус с видимым усилием сглотнул, под столом его свободная рука нашла моё колено и властно, горячо сжала его сквозь шёлк юбки, обещая мне очень долгий вечер.

— Напротив, господа, — хрипловатым баритоном произнёс лорд-ректор, не отрывая взгляда от моих смеющихся глаз и губ. — Мне ещё никогда не было… так хорошо. Совет окончен! Все свободны до завтрашнего утра! А вы… леди Дарк… задержитесь в кабинете для детального разбора вашего поведения!

Гости и преподаватели с поклонами заспешили к выходу.

Бегемот, сидевший на подоконнике с серебряной ложкой в зубах, лениво подмигнул призраку Игнатию и резюмировал на весь зал:

— Ну что я говорил, дед? Против бытовой магии и хорошего декольте ещё ни один генерал не устоял! Горько!