Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

— Это ещё по какому такому уставу?! — задыхаясь, прошептала я, когда его губы обожгли мою шею, спускаясь к ключице, а вторая рука одним движением развязала шёлковый пояс моего халатика, заставляя изумрудную ткань бесшумно соскользнуть с моих плеч на пол.

— По уставу военного трофея, который взял в плен самого командующего, — прорычал Магнус и толкнул меня спиной на мягкие пуховые перины, мгновенно нависая сверху.

Лёгкие, совершенно невесомые электрические оковы мягко оплели мои запястья, пристёгивая их к кованому изголовью кровати и посылая по моим рукам вниз, к самой груди и животу, непрерывные, сводящие с ума волны ласковой вибрации!

— Магнус! Это нечестно, вы используете служебное положение! — простонала я, выгибаясь на простынях, когда от его грозовых пут каждый нерв в моём теле натянулся до предела, умножая чувствительность в десятки раз.

— Ты неделю сводила меня с ума своими чарами, стонущими креслами и борщом, — его глаза смеялись и одновременно горели такой тёмной мужской страстью, что я плавилась под одним его взглядом. — Теперь моя очередь показать тебе высшую боевую магию в быту.

Одним движением он сорвал с себя рубашку и избавился от брюк.

А затем началось то самое «индивидуальное взыскание с пристрастием», от которого, клянусь, на кухне этажом ниже сами собой начали взбиваться сливки!

Магнус не оставил на моём теле ни единого дюйма кожи, не отмеченного его губами, языком и этими сводящими с ума грозовыми искорками. Он целовал мою грудь, заставляя меня метаться на подушках и тянуть на себя звенящие лазурные оковы, спускался по животу всё ниже и ниже, разводя мои бёдра своими широкими плечами. Когда его горячие губы и язык коснулись меня там, где я уже вся изнывала от влажного, пульсирующего жара, и добавили крошечный разряд статики, я закричала в голос, выгибаясь дугой и накрываясь первой, сокрушительной волной оргазма прямо на его губах!

Но он не дал мне опомниться ни секунды.

Магнус поднялся надо мной, одним росчерком мысли освобождая мои руки из грозовых оков, и я сама, дрожащими пальцами вцепившись в его могучие плечи, развела колени и потянула его на себя.

Он вошёл в меня одним властным, глубоким движением — до самого сердца, до слёз восторга на глазах!

В этот раз я не собиралась оставаться в долгу: моя ведьмина магия хлынула ему навстречу, окутывая наши тела дурманящим золотым маревом «Ведьминого жара», заставляя его самого хрипло стонать, терять контроль и срываться на неистовый, первобытный ритм. Мы менялись местами, катаясь по огромной кровати, сбивая на пол подушки; я оседлала его бёдра, откидывая голову назад и двигаясь на нём в ритме того самого нашего безумного танца стихий, пока его руки сжимали мои бёдра и грудь, подбрасывая меня навстречу каждому его мощному толчку снизу.

Кровать под нами гудела и трещала, в камине плясало разноцветное пламя, а когда он снова опрокинул меня на спину, переплетая пальцы с моими, и довёл нас обоих до финального, оглушительного взрыва — по всей академии от нашего общего золотисто-синего выброса распустились сухие цветы в гербарии архивариуса, а на парадном плацу у сломанной горгульи с хрустом встала на место каменная шея!

Я лежала, абсолютно обессиленная, растрёпанная и неприлично счастливая, положив голову на широкую, влажную от пота грудь Магнуса и слушая, как постепенно успокаивается стук его сердца.

За окном уже темнело, в камине уютно потрескивали угли.

Магнус лениво перебирал пальцами мои локоны, рассыпанные по его плечу, а затем его другая рука вдруг подняла мою левую кисть — ту самую, где раньше висел ненавистный браслет Трибунала.

На моём безымянном пальце блеснуло тяжёлое кольцо из чёрного золота с крупным синим сапфиром, внутри которого жила крошечная, вечная искра молнии.

Родовой перстень Дарков.

Кольцо мягко, как живое, уменьшилось точно по размеру моего пальчика и тепло кольнуло кожу, намертво привязываясь к моей ауре.

Я приподнялась на локте и с деланным возмущением посмотрела на ректора:

— Это что ещё за самодеятельность, милорд? Опять окольцевали ведьму без спроса? А если я попробую его снять?

Магнус посмотрел на меня снизу вверх и в уголках его губ залегла тёплая, хищная улыбка:

— Попробуй, моя радость. Родовой артефакт Дарков снимается только вместе с пальцем или с согласия главы рода. А поскольку согласия я тебе не дам ни в этой жизни, ни в следующей — привыкай к титулу леди-ректорши «Грозового пика».

— Ну знаешь ли! — я притворно нахмурилась, хотя сердце внутри пело соловьём, и положила подбородок на сложенные у него на груди ладошки. — У меня вообще-то есть встречные условия контракта! Во-первых, подъём в пять утра по удару молнии отменяется — супруга ректора спит минимум до девяти! Во-вторых, пареную брюкву в столовой заменяем на сдобу с корицей и нормальное мясо. А в-третьих…

В этот момент с верхнего карниза шкафа прямо нам в ноги, с глухим шмяком свалился Бегемот:

— А в-третьих, гражданин начальник: лаборанту кафедры и его законной невесте выделяется отдельная подушка в ногах и пожизненный абонемент в сметанный погреб! Мы, между прочим, два часа на шкафу в духоте сидели, пока вы тут демографию империи поднимали!

Магнус посмотрел на наглого кота, потом на меня — смеющуюся и растрёпанную, и вдруг громко, от всей души расхохотался, сгребая меня обратно в охапку:

— Ладно, вымогатели, но не сегодня... Сегодня у нас внеплановая пересдача до самого рассвета. Бегемот, брысь с кровати!

Эпилог. Кафедра семейного вредительства

«Идеальная военная дисциплина — это когда боевой маг сначала безропотно доедает тарелку борща, потом целует жену в щёку, и только после этого идёт метать молнии во врагов империи. Проверено на ректоре — работает как часы!» — Из юбилейного издания учебника леди Сабрины Дарк.Прошёл ровно год.

Если бы год назад кому-нибудь в военном ведомстве сказали, что суровая цитадель «Грозовой пик» станет самым престижным, сытым и образцовым учебным заведением страны, этого человека немедленно проверили бы на укус бешеного грифона.

Но факты говорили сами за себя!

Сегодня на главном плацу академии проходил торжественный выпускной парад.

Сияло яркое горное солнце. Две каменные горгульи на входных пилонах, заботливо натёртые мной воском до зеркального блеска и украшенные пышными бантами