День, который не кончается - Галина Доронина

А может это я сошла с ума? Сижу тут с геологами из 1987 года… Я незаметно тряхнула головой, отбрасывая эти мысли.

– Тогда пойдемте прямо сейчас, – решительно заявил Михаил и поднялся. – Чего тянуть? Собрались – и вперед.

– Нет, сейчас мы не пойдем, – возразил Дмитриев. Он снял очки и протер их подолом рубашки. Я уже поняла, что он делает так, когда нервничает. – Я сейчас объясню почему. Поле зоны неравномерно: днем оно сильнее всего, а к рассвету, когда происходит перезагрузка петли, слабеет. Каждое утро, когда день начинается заново, в момент самого обнуления – барьер тоньше всего. Туман в это время становится более прозрачным. Я это давно заметил, просто не понимал зачем мне это нужно. А вот видите – пригодилось.

Повисла новая пауза, но я уже чувствовала что-то похожее на смесь воодушевления, азарта и первобытного страха. Примерно так я себя ощущала во времена студенческих экзаменов, только теперь ставки были чуть выше, чем незачет по латыни.

– А если не получится? – вдруг подала голос Карасева. – Что, если этот ваш канал не откроется?

– Тогда мы проживем еще один день, – спокойно ответил Максим. – И попробуем снова.

Попробуем снова? Н-да, как будто это так просто. Вообще-то речь идет о разрыве пространства-времени, а не о неудачной попытке дозвониться в поликлинику. Господи, сама не верю в то, что думаю об этом на полном серьезе.

Руслан тем временем хмыкнул. Похоже, его мысли недалеко ушли от моих.

– Идея так себе, – с сомнением протянул он, не выглядя сильно убежденным. – Но альтернативы нет.

– Альтернатива есть, – вдруг тихо сказал Селиванов, и все повернулись к нему. – Остаться.

Мне показалось, что я ослышалась. Остаться тут? Бесконечно проживать один и тот же день? Он что, серьезно?

– Ты хочешь остаться здесь? – удивленно переспросила Бойко.

Взгляд Селиванова был устремлен куда-то в огонь, а сам он выглядел задумчивым и хмурым.

– Подумайте сами: если мы выйдем, что нас ждет? – тихо спросил он, а потом поднял усталый взгляд на нас. – Тридцать восемь лет прошло. Там все изменилось. Люди, которых мы знали, постарели или умерли. Мир стал совершенно другим. Моя жена… Боже, ей же уже за шестьдесят! Если она вообще еще жива…

Может, лучше остаться здесь?

– Нет, – резко перебил его Орехов. В его голосе прозвучало столько отчаяния и злости, что все разом повернулись к нему. – Нет, Валентин Андреевич. Я не собираюсь бесконечно проживать один и тот же день! И, если есть шанс отсюда выбраться, мы обязаны им воспользоваться! Лучше вернуться хоть куда-нибудь, чем этот непонятный день сурка.

Дмитриев поправил очки и кивнул, глядя в сторону:

– Сергей прав. Если есть хоть малейший шанс – надо пытаться. Я хочу увидеть своего сына. Даже если ему сейчас уже сорок шесть лет.

Мне даже немного стало их жалко. Ведь действительно, они возвращаются в полнейшую неизвестность. В мир, который они не знают, где все, кого они любили, остались в прошлом. Даже страны, в которой они жили, больше не существует.

Интересно, а если бы мне предложили навсегда остаться в дне, где Глеб еще не ушел к Кристине? Где я все еще наивно верю в вечную любовь, а чайные ложки, которые он делит пополам, кажутся смешной шуткой, а не итогом четырех лет брака?

Ох, нет. Даже если бы и предложили, я бы не согласилась. Проживать один и тот же день – это не жизнь, это какое-то извращение.

– Ну ладно, уговорили, – обреченно вздохнул Селиванов. – Попробуем.

***

До самого вечера в нашем лагере царила какая-то нервная и напряженная атмосфера. После ужина все снова собрались у костра, но на этот раз почти никто не разговаривал. Каждый был занят своими мыслями.

Максим сидел рядом с Алисой и что-то тихо ей объяснял. Я украдкой смотрела на них и чувствовала, как внутри снова поднимается волна раздражения и обиды.

Боже, ну что же я за дура? Я злюсь, хотя прекрасно понимаю, что это сейчас нужно для дела. Они просто готовятся к завтрашнему сложному дню, вот и все. Никакой романтики и флирта, просто работа.

Но несмотря на все внутренние уговоры, на душе противно скребли кошки.

Я поймала себя на том, что пытаюсь разглядеть выражение его лица и понять, как именно он с ней разговаривает. Просто дежурно-вежливо? Или все-таки заинтересованно?

А как он разговаривает со мной? Тоже просто вежливо? Я никак не могла для себя решить: Максим вежлив со мной так же, как вежлив со всеми? Или все-таки это что-то другое?

Я фыркнула про себя и отвернулась.

Так, хватит себя накручивать, как какая-нибудь влюбленная школьница! Мозг тут же подкинул предательскую мысль о том, что Глеб тоже сначала "просто работал" со своей лаборанткой. Но только там был реальный повод для ревности: я хотя бы была его женой. А здесь и повода-то нет. Максим мне никто, случайный знакомый. Так с какой стати меня вообще должно волновать, с кем он сидит и о чем шепчется? Это просто смешно! Но смешно почему-то не было, и я все равно продолжала украдкой бросать на них взгляды, чувствуя себя идиоткой, которая вообразила себе романтику там, где ее, возможно, и в помине не было.

– О чем задумалась? – спросила Аня, плюхнувшись рядом со мной на бревно. В руках у нее был протеиновый батончик из ее запасов.

– О том, что завтра нам предстоит пройти сквозь дыру во времени, – ответила я максимально невозмутимо. – Знаешь, такие обычные девичьи мысли перед сном.

Аня фыркнула, но тут же посерьезнела.

– Я думаю, что у нас все получится. В конце концов, я столько лет гонялась за паранормальным! И вот наконец догнала. Доказывала себе, что чудеса существуют. Но оказалось, что чудеса – это довольно страшная штука, когда они настоящие. И теперь я хочу рассказать об этом другим.

– Расскажешь, – заверила я ее, хотя сама не была уверена ни в чем. – Ты же упрямая. Прорвешься.

Он улыбнулась, молчаливо благодаря меня за поддержку.

Когда на улице окончательно стемнело, все разбрелись по своим палаткам.

Я немного постояла на улице, разглядывая звездное небо. Фальшивые звезды фальшивого неба. Но красивые. Просто красота не зависит от подлинности. Об этом мне