День, который не кончается - Галина Доронина

Наконец, я тоже залезла в палатку и забралась в спальник, ожидая долгой бессонной ночи, полной тревожных мыслей о том, что будет завтра, и о ком же сейчас думает Максим. Но вместо этого я мгновенно провалилась в сон.

***

Проснулась я от настойчивого голоса Дмитриева снаружи, который громко будил нас:

– Вставайте, пора!

Я села и потерла лицо руками. Рядом завозились Аня и Алиса. Мы переглянулись, обулись и вылезли из палатки. Небо было предрассветным, чуть светлым. Воздух еще хранил ночную прохладу, и упоительно пахло росой и хвоей. Было даже немного жалко возвращаться из теплого июля в промозглый октябрь. Хотя, о чем это я? Нет, ни капельки не жалко! Я уже хочу выбраться отсюда.

Мы решили не тратить время на завтрак, а сразу идти к границе зоны.

Пока все умывались и собирались, Дмитриев в одиночку метнулся к дальнему холму, туда, где под навесом из веток жила крестьянская семья. Вернулся он, ведя за собой всех четверых: хмурого и настороженного Ефима, Прасковью, крепко прижимающую к себе младшую дочь, и Матвея, который семенил следом.

Мы молча двинулись к границе зоны одной длинной вереницей. Туман снова встретил нас холодом.

– Значит так, встаем в колонну и держимся за руки, – скомандовал Максим. – Цепочка не должна разрываться, что бы ни случилось.

Алиса встала впереди, лицом к туману. Она закрыла глаза, и на мгновение мне даже показалось, что она вообще перестала дышать.

– Ты готова? – тихо спросил ее Максим.

Она кивнула, не открывая глаз.

– Петр Семенович зовет Варвару Дмитриевну, – прошептала она едва слышно. – Мы можем идти на зов.

Мы выстроились цепочкой: Алиса впереди, за ней Максим, потом я, потом Аня, Михаил и Руслан. За нами – пятеро геологов, а замыкала цепь крестьянская семья: Ефим крепко сжимал ладошку Матвея, Прасковья несла Дарью на руках, но и она держалась за другую руку Матвея свободной рукой.

Я взяла ладонь Максима с одной стороны и протянула другую руку Ане. Его пальцы были теплыми, и в этот момент мне было плевать на всю мою рефлексию по поводу «дежурной вежливости»: я вцепилась в его руку так, как будто от нее реально зависела моя жизнь. Хотя, возможно, так оно и было.

– Пошли, – скомандовал Дмитриев откуда-то сзади.

И мы шагнули в туман.

Когда я шагнула в туман, то сразу почувствовала давление, как будто быстро погружалась на глубину или, наоборот, взлетала на самолете. Я даже поморщилась и потрясла головой, но давление не проходило, наоборот – с каждой секундой нарастало. Уши неприятно заложило, воздух стал густой, как кисель, и каждый вдох давался мне с усилием. Я вцепилась крепче в руку Максима, чувствуя, что он делает то же самое. Аня вообще сжала мою руку так сильно, что, кажется, останутся синяки.

Затем непроницаемая белизна тумана вдруг стала прозрачной и пошла рябью. Сквозь эту рябь начали проступать голые деревья без листвы на фоне серого неба.

Реальность стала какой-то нереальной. Одновременно я видела два леса – тот, летний, из безвременья, где под голубым небом на деревьях шелестела зеленая листва, и другой, мелькающий сквозь него, где на деревьях не было ни листочка, а небо было серым и низким. Как будто два изображения наложились друг на друга, заставляя мой мозг судорожно выбирать, какое из них настоящее.

А потом вся эта сюрреалистичная картина внезапно распалась на осколки, как разбитое зеркало. На долю секунды я увидела, как эти осколки разлетаются в разные стороны, а потом начинают собираться заново.

Затем я почувствовала сильный толчок и упала.

Первое, что я почувствовала – это жухлую, влажную траву и слой опавших желтых листьев, скользких от росы под ладонями. А потом пробирающий под одежду холод, который бывает только осенью, когда солнце еще светит, но уже не греет, а воздух пропитан сыростью и предчувствием заморозков.

Мы вернулись?

Я подняла голову, ощущая, как кружится голова и звенит в ушах, будто я только что вынырнула с большой глубины. Я медленно поднялась на колени, опираясь на трясущиеся руки, а потом встала на ноги и огляделась.

Мы были на опушке лес, и, судя по запаху дыма от костра, находились неподалеку от лагеря.

Рядом со мной, тоже пошатываясь, поднимались остальные. Максим стоял чуть впереди, растерянно оглядываясь и одной рукой держась за голову. Аня сидела на земле, уставившись на свои ладони, будто не веря, что они настоящие. Руслан уже был на ногах и внимательно осматривался по сторонам. Михаил помогал подняться Карасевой.

И тут я заметила бледную Алису, лежащую без сознания в нескольких метрах от меня.

– Алиса! – я встревоженно бросилась к ней, но Максим оказался быстрее.

– Она дышит, – сказал он, приложив пальцы к ее шее, проверяя пульс. – Просто вырубилась от перенапряжения. Наверное, у нее ушло слишком много сил на создание канала.

Позади нас, в некотором отдалении, стояли все остальные. Они выглядели немного оглушенными.

– Мы и правда вышли? – прошептал Валентин Андреевич. В его голосе смешались ужас и восторг. Он недоверчиво оглядывался по сторонам.

Никто не успел ему ответить, потому что Аня принялась судорожно рыться в карманах и уже через несколько секунд выудила телефон. Экран засветился, и она с надеждой уставилась на него.

– Заряд почти на нуле, – сообщила она напряженным голосом, – но... – она замолчала, вглядываясь в экран, и вдруг заорала на весь лес. – Сеть есть! Ура! И, судя по дате, с того момента, как мы ушли в лес, прошло три дня.

Я почувствовала, как меня волной захлестывает облегчение. Всего три дня. Ну слава богу, не тридцать восемь лет.

Тут Алиса зашевелилась, и Максим сразу же присел рядом с ней, помогая подняться. Она открыла глаза, и обвела нас растерянным взглядом.

– Мы вышли, – сказал ей Максим, сдержанно улыбаясь. – Все получилось.

Бледная, но в сознании, она пошатывалась, опираясь на руку Максима, и я, глядя на них, вдруг с удивлением обнаружила, что моя недавняя ревность куда-то испарилась, видимо, вытесненная куда более насущным чувством, а именно радостью от того, что мы все живы и находимся в своем времени.

Я обратила внимание на крестьянскую семью. На Прасковью, прижимающую к себе дрожащую дочь, на Ефима и Матвея, растерянно озирающихся вокруг, и подумала, что все наши