Второй шанс для Лекаря. Том 8 - Алексей Аржанов

* * *

В Павловск мы въехали к полудню.

На лугу перед дворцом уже стояли мои. Двадцать учеников школы за Рогаткой в чистых рубахах, с носилками и щитами, впереди Терентий, а при них Карл Фёдорович Мейер, старший лекарь Мариинской, с очками на лбу. Лыткина Терентий оставил на Плетнёва и второго выученного им служителя. Робек, главный наш лекарь, увидел меня издали и пошёл навстречу, не прибавляя шагу. Михаил Михайлович никогда не кричал и не бегал.

— Салтыков, — сказал он негромко. — Показывать будет Карл Фёдорович. Вы под следствием. Двору незачем глядеть, как лекарь, которого держат за изменника, учит солдат.

— Спрячете меня, и двор решит, что сама Мариинская держит меня за изменника, — ответил я. — А раз изменник служил в больнице государыни, спросят и с вас, Михаил Михайлович.

Робек снял очки и принялся протирать их платком.

— Зимой я сказал вам, что защищать человека, которого не понимают, можно только бумагой, — проговорил он. — Бумаги у меня нынче для вас нет. Ступайте и защищайтесь сами.

— Голубчик, — шепнул мне Мейер, когда Робек отошёл, — я за вас всю ночь молился. По-лютерански, но молился. А какая разница? Бог же один. Услышит и поможет, — вздохнул он. — По крайней мере, я в это искренне верю.

Государыню я увидел во втором часу. Высокая и прямая, в тёмном платье, она шла по траве быстрее своих фрейлин, и за нею поспевали старый генерал, Виллие и дежурный камер-юнкер.

Камер-юнкером в тот день был Кирилл Андреевич Ладомирский.

Видел я его впервые с весны. Он нисколько не изменился, тот же тёплый, чуть робкий взгляд, от какого тают сердца у матерей, и поклонился он мне учтиво, через плечо государыни. У меня побелели костяшки на пальцах. Передо мной стоял человек, который сделал измену из письма сына к матери, а сказать ему я ничего не мог, покуда у меня в руках не было бумаги.

Хотя, признаться честно, мне очень уж хотелось его придушить прямо здесь, даже на глазах у самой императрицы.

— Господин Салтыков, — сказала государыня, и в согласных у неё был тот же лёгкий немецкий камень, что и год назад. — Мой сын сказал Бонапарту, что вы мой, мне это пересказывали. А нынче мне говорят, что вас взяли за измену.

На лугу сделалось так тихо, что я услышал, как шуршит у фрейлин шёлк.

— Взяли, ваше величество. Изменником я не был.

— Это мы сейчас увидим. — Она кивнула на луг. — Показывайте.

Год назад, на летнем празднике, она сказала мне, что я первый, кто написал ей, сколько людей осталось живо. Верила она делу, его я ей и должен был показать. Тильзитского мира, по слухам, государыня не простила сыну. Французского посла Савари, что приехал в Петербург после мира, она на дух не выносила. Стало быть, поверить лекарю, которого держат за французского шпиона, ей было труднее, чем кому-либо при дворе.

Сперва я велел Терентию показать перенос. Двое учеников уложили на носилки солдата из дворцовой команды, с лубком на ноге, и пронесли его через весь луг не в ногу: передний с левой, задний с правой, и голова у солдата даже не качнулась.

Потом показали новое, то, что я продиктовал Плетнёву у постели Лыткина в субботнюю ночь. Один ученик удерживал голову, остальные взялись у плеч, таза и ног. По счёту Терентия солдата подняли всего на ладонь, не сгибая, а двое других вдвинули под него щит.

— Отчего так? — спросила государыня. — Зачем валик?

— Если человек упал с высоты и не чует ног, у него может быть ушиблен мозг в хребте. Поднимешь его за руки да за ноги, хребет согнётся, и он не встанет уже никогда. А так у него остаётся надежда.

— Вы это видели сами?

— В субботу мы так везли фельдъегеря. Нынче он шевелит ногами.

Государыня посмотрела на меня внимательнее.

— Фельдъегеря, который вёз приказ о вашем аресте?

— Его самого.

— Мне рассказали об этом ещё в воскресенье.

По лугу прошёл шёпот, только звучал он теперь иначе. Слух, который столько дней бегал за мной по Петербургу, впервые побежал в мою пользу.

— Носилки я видела и прежде, — заметила государыня. — Что ещё?

— Телега, — ответил я. — Дайте мне любую мужицкую телегу и полчаса.

— За полчаса?

Она достала из-за пояса часы и откинула крышку.

— С хозяйственного двора пригнать воз, какой есть, — велела она через плечо.

Пока гнали воз, Ладомирский обратился ко мне негромко, но так, чтобы его слышали все вокруг.

— Говорят, у господина Ларрея во французской армии есть летучие фуры для раненых. Не оттуда ли ваша выдумка?

Фрейлины переглянулись, а старый генерал хохотнул в усы. Ларрей служил Бонапарту, и одного его имени здесь, при этой государыне, хватало, чтобы меня утопить. Ладомирский знал это лучше меня и бил расчётливо, с улыбкой.

— У Ларрея фуры на рессорах и с особыми лошадьми, — сказал я. — Стоят они дороже иного дома, и у нас таких нет. А телега, которую я покажу, есть в каждой деревне, и сделают её за полчаса из того, что в той же деревне лежит. Если это французская выдумка, Кирилл Андреевич, значит, французами у нас являются все простые мужики.

— Мужицкая измена, — усмехнулась государыня, и кто-то из фрейлин прыснул в веер.

Ладомирский улыбнулся вместе со всеми и больше не сказал ни слова.

Воз пригнали скоро, обычный, с решётчатыми боками, ещё пахнущий сеном. Терентий с учениками приладили вдоль бортов две жерди, натянули меж ними верёвку частой сеткой, вперехлёст, и положили на сетку носилки с прежним солдатом. Я поставил солдату на грудь глиняную кружку с водой, налитую на две трети.

Телега пошла через канаву, что отделяла луг от дороги, и я шёл рядом. Колёса прыгнули, воз качнуло, а носилки на сетке только плавно покачались, и на рубаху солдату упали две капли.

— Покажите мне эту кружку, — велела государыня.

Терентий подал ей кружку. Государыня заглянула в неё и захлопнула часы.

— Двадцать две минуты, — объявила она и рассмеялась.

— Стало быть, каждому раненому по телеге? — спросил старый генерал.

— Нет, ваше превосходительство. Телег на поле столько не найдётся. Такая подвеска нужна прежде всего тем, кого нельзя сильно трясти: с повреждённым хребтом, тяжёлой головой, переломанным тазом. Остальных станут везти по двое и больше, как обстоятельства позволят.

На дороге, когда мы собирали такую же телегу для Лыткина, Настя насчитала по тётушкиным часам двадцать шесть, и ученики мои управились быстрее кучеров.

Рисунок моей телеги Виллие привёз с собой и