Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Так дело не пойдёт, господа хорошие! Так не годится! Вы там, за куполом, либо крестик снимите, либо трусы наденьте! А то устроили честный Суд Стихий с шулерскими краплёными картами!

Я злобно сплюнул. Слюна с шипением испарилась, даже не долетев до языков пламени. Ладно, клюворылые, хотите поиграть на нервах старого ведаря? Да вот хрен вы угадали!

— Ефросинья! — я специально помахал ей рукой, привлекая внимание к своему лицу, чтобы она видела артикуляцию губ. — Игнорируй шёпот! Если говорят про градусы — это ложь! Работаем только по часам! Сейчас прыгаешь влево! На без двадцати восемь! — я продублировал цифры на пальцах. — Высота плюс один метр! Расстояние: два с половиной метра! Поняла меня⁈ Покажи на пальцах!

Княжна, зажав на секунду уши ладонями, чтобы стряхнуть навязчивый гул ветряных шепотков, пристально следила за моими руками и губами. Кивнула и показала:

— Поняла! Без двадцати восемь, два с половиной!

Для подготовленного воина ранга Дружинника, прокачанного живицей, два с половиной метра с подъёмом — дистанция вполне рабочая, хоть и требовала усилий при отсутствии разбега. Поэтому я даже не удивился, когда Ефросинья, оттолкнувшись от своего пятачка, одним красивым, хищным махом перелетела через провал и впечаталась подошвами в указанное место. Даже не покачнулась!

— Красавица! — рявкнул я. — Веди меня!

Она тут же повернулась ко мне, отсекая мороки, и начала показывать руками, одновременно крича:

— На два часа! Ровно на два! Дистанция около полутора метров! Высота полметра вверх!

«Прыгай назад, Елисей! Сзади широкая ступенька! На сто восемьдесят градусов!» — тут же завыл в голове голос, теперь уже копирующий почему-то баритон Мишки Морозова.

«Пошёл бы ты в… лес, псевдо-Мишка!» — мысленно огрызнулся я и сиганул на два часа.

Вот так, шаг за шагом, прыжок за прыжком, перемещаясь то влево, то вправо, петляя по хитроумному лабиринту парящих камней, мы упрямо карабкались всё выше и выше, приближаясь к сидящей под самым куполом песчаной птичке.

Чем выше мы поднимались, тем сложнее становилось дышать. Весь жар от гигантского костра на арене по законам физики шёл вверх. Воздух превратился в раскалённый кисель. Пот градом катился по спине и груди, разъедал кожу солью. От постоянного жара подошвы моей обуви начали ощутимо размягчаться и плыть, становясь липкими и скользкими. Каждый раз, приземляясь на очередную каменную невидимку, я чувствовал, как резина жалобно чавкает под пятками.

Голоса в голове не унимались ни на секунду. Поняв, что дешёвый трюк с градусами раскусили, воздушные маги сменили пластинку. Теперь невидимые ветры орали в уши и про часы, и про метры, перемежали это дикими криками о том, что Ефросинья якобы только что сорвалась вниз. Приходилось общаться на пальцах: мы кричали друг другу только после условного жеста рукой, показывали направление взмахами, а высоту сложенными из пальцев плюсами и минусами.

Прыгать в пустоту, когда твои глаза видят перед собой лишь воздух, — это пытка для вестибулярного аппарата. Тело не знает, в какой именно момент нужно сгруппироваться для встречи с твердью. Из-за этого мы оба то и дело не вписывались в габариты платформ. То провалишься одной ногой и со всего маха приложишься коленом об острый каменный край так, что искры из глаз сыплются. То в падении зацепишься и обдерёшь локти в кровь, даже сквозь ткань и тонкий слой Кольчуги Души.

Один раз я едва не отправился кормить огненных духов.

На высоте метров двенадцати, когда до заветной птички оставалось всего ничего, Фрося показала мне сделать сложный прыжок: три метра по диагонали, с перепадом вверх на полтора. Ни хрена себе, конечно, на такие расстояния сигать. Да и в момент толчка в башке так оглушительно взвыла сирена воздушного морока, что у меня на миг сбился прицел.

Я не долетел пару сантиметров!

Ноги ударились не в плоскость платформы, а скользнули по её вертикальному торцу. Оплавленная резина подошв предательски поехала вниз. Я ухнул животом и грудью о невидимый край камня, из лёгких вылетел воздух, а я начал стремительно сползать в ревущую внизу бездну.

— ЕЛИСЕЙ! — крик Ефросиньи прорезал все ментальные помехи.

В последнее мгновение, когда тело уже висело в пустоте, я растопырил пальцы, влил в кисти рук бешеную дозу живицы и вогнал ногти в шершавую, невидимую для моих глаз поверхность каменного блина!

Рывок был таким, что в плечевых суставах что-то хрустнуло. Меня качнуло маятником над пропастью. Внизу жадно облизывалось пламя, обдавало мои болтающиеся ноги волнами жара. Пальцы горели огнём, косточки трещали, но хватка старого ведаря была мёртвой.

— Держусь… ядрёна медь… держусь! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы и ухватился другой рукой.

На одном упрямстве и остатках злости я подтянулся, закинул локоть на невидимую твердь, затем перевалил через край ободранное колено и кое-как выбрался на полуметровый пятачок. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Не пугай меня так больше! — голос Фроси с соседней платформы чуточку дрожал. Она стояла там, прижав ладони ко рту. — Я чуть не поседела!

— Не дождётесь, княжна! — я поднялся на ноги, сплюнул кровь с прокушенной губы и посмотрел вверх. — Давай, последний рывок! До этой пернатой сволочи рукой подать! Веди меня!

Ещё два коротких прыжка по знакам, и я оказался на самой верхней платформе. Почти упёрся макушкой в переливающуюся синими всполохами плёнку защитного купола.

Передо мной, на расстоянии вытянутой руки, на веточке сидела та самая песчаная птичка. Она посмотрела на меня, блеснула бусинками глаз и как-то даже насмешливо наклонила голову.

— Ну что, цыпа, приехали? — буркнул я и выбросил руку вперёд, хватая тварюшку поперёк туловища.

Чирик!

Стоило моим пальцам коснуться её крыльев, как птичка издала короткий свист и потеряла форму! Она рассыпалась горстью сухого песка! Золотистая струйка хлынула сквозь мои пальцы вниз, в огонь.

И вместе с этим песком из бывшего птичьего брюшка вниз полетел бронзовый ключ!

Вот же подстава! Они даже тут ловушку устроили — расчёт на то, что уставший боец не успеет среагировать на рассыпающуюся иллюзию и уронит ключ в топку! А без ключа мы отсюда хрен выйдем!

Если бы не моя реакция, то быть бы нам вечными узниками этого купола. В долю секунды я метнулся вниз, ныряя за край платформы, и перехватил падающий бронзовый ключ! Едва сам не навернулся!

— Есть! — я торжествующе сжал в кулаке ребристый металл и показал добычу Ефросинье. — Уходим отсюда! Курс на выход!

Стоило