День, который не кончается - Галина Доронина

Максим стоял там же, где я его оставила и смотрел на меня, не отводя взгляда.

– Девушка, не задерживайте посадку, – раздался недовольный голос проводницы. Я достала паспорт и билет и протянула ей.

– Проходите, – кивнула она через минуту, возвращая мне документы. Я поднялась по ступенькам, нашла свою боковую полку, плюхнулась на нее и уставилась в окно.

Поезд дернулся, потом плавно тронулся, а я все смотрела на удаляющуюся фигуру на перроне, пока она не превратилась в точку, а потом и вовсе исчезла за поворотом путей. Но я знала одно: обязательно ему позвоню.

***

Максим ехал в следующем поезде. Он мог бы сесть с Варей, но что-то внутри требовало побыть одному хотя бы несколько часов, прежде чем снова оказаться в толпе, среди голосов, среди чужих взглядов. Он выкупил все купе целиком, поэтому сейчас просто запер дверь на замок и наслаждался одиночеством.

На откидном столике перед ним стоял стакан чая в мельхиоровом подстаканнике, а рядом, на белой салфетке, лежал компас.

Тот самый компас из рюкзака геологов.

Он забрал его в момент общей суматохи, когда все взгляды были прикованы к внедорожникам, вползающим на поляну, и никто ничего не заметил.

Максим немного помедлил и положил ладонь на компас.

Тут же пришла знакомая режущая боль. Мир вокруг мигнул, потерял четкость на долю секунды, а потом сложился заново уже в другой мир.

Он видел тесную комнату, с низким потолком, освещенную только пламенем свечей. Десятки маленьких огоньков, дрожали в сквозняке. В неверном свете свечей он разглядел фигуры женщин в черных платьях. Они стояли кругом, неподвижные, как восковые фигуры, а в центре круга находилось большое зеркало в раме из темного дерева, покрытой резьбой. Поверхность зеркала не отражала комнату, свечи и лица женщин. Она показывала что-то другое.

Максим напрягся, пытаясь разглядеть что там, но образ дробился, плыл и ускользал от внимания.

Потом вдруг Максим почувствовал резкий удар, будто по всему телу пропустили ток. Зеркало разлетелось на части.

Максим отдернул руку от компаса так резко, что чуть не смахнул стакан с чаем на пол.

Мир вернулся на место. Он чувствовал тряску вагона, слышал стук колес и видел тусклый свет лампы над столиком. Из носа текла кровь. Он достал из кармана платок и посидел так с минуту, прижимая платок к лицу.

Потом взял телефон, который уже немного зарядился.

Аглая ответила после второго гудка.

– Бабушка, – сказал Максим тихо, хотя в купе никого, кроме него, не было. – Первый осколок у меня. Он в компасе.

На другом конце линии повисла короткая пауза.

– Хорошо, но нужно собрать все части, – сказала наконец Аглая. – Пока их не собрал кто-то другой.

Максим ничего не ответил, просто кивнул, будто она могла его видеть, и повесил трубку.

Затем убрал компас в рюкзак, застегнул молнию, и какое-то время сидел неподвижно, глядя в темное окно, за которым мелькали редкие огни придорожных деревень.

Итак, ему удалось найти первый осколок. Осталось еще пять. Но, помимо этого, в его мыслях поселилась женщина с прямыми каштановыми волосами, которая, сама того не зная, оказалась в самом центре истории куда более древней и опасной, чем петля времени в глухом лесу.

Будильник зазвонил в семь утра. Я потянулась к телефону раньше, чем открыла глаза, и уставилась на пустой экран. Ни сообщений, ни пропущенных. Максим не писал и не звонил.

Я вздохнула и отложила телефон на тумбочку экраном вниз. Я сама себе не могла объяснить, зачем жду его сообщения. Что я хочу услышать? «Привет, как дела, я тоже думаю о тебе»?

Да, потому что о нем я думала раз по двадцать на дню. Сначала хотела позвонить ему сама, но дурацкая гордость запротестовала против этого. Мол, негоже девице первой проявлять инициативу.

Я встала, раздвинула шторы и лицезрела типичный московский пейзаж спального района: серая пятиэтажка напротив, суетливая ворона на голых ветках дерева и дворник в оранжевом жилете, машущий метлой.

Я расстелила свой фиолетовый коврик и встала в тадасану, олицетворяя собой силу и непоколебимость. Выглядела я при этом, наверное, величественно: спина прямая, взгляд вперед, подбородок приподнят. Вот только внутри не было ни грамма дзена.

Йога, задача которой – выключить голову, за последнюю неделю превратилась в еще одно место, где голова продолжает работать. Раньше в асанах я иногда думала о Глебе и Кристине, а теперь – о Максиме и геологах.

Прогресс, как говорится, налицо. Обновила травму.

Я закончила практику в шавасане, лежа на спине и глядя в потолок, затем встала, свернула коврик и потопала на кухню, где принялась варить кофе в турке с щепоткой соли. Этому приему меня научила одна знакомая и кофе действительно получается гораздо мягче и вкуснее. Пока он варился, я стояла у окна и смотрела, как дворник наконец добрался до листьев под моими окнами. Мне ужасно хотелось с кем-то обсудить свои недавние приключения, может быть спросить совета по поводу Максима… Но с кем?

Список людей, которым можно было рассказать историю про временную петлю, пещеру с хрономитом и семью крестьян из 1903 года, с которыми я разговаривала лично, был у меня удивительно короткий. Собственно, в этом списке не было ни одного человека.

Моя мама живет в Ярославле, ей шестьдесят три, и она относится к разряду людей, которые переживают из-за того, что я, по ее мнению, недостаточно тепло одета в октябре. Если я скажу ей, что провела трое суток в лесу, где время остановилось, а потом меня вывела оттуда девушка-медиум, то у нее случится, в лучшем случае, гипертонический криз, в худшем – она сядет на ближайший поезд и примчится сюда, чтобы таскать меня по психиатрам.

Подруг у меня и до развода было немного, три, если быть точной. Ну а после развода стало и того меньше, потому что развод, как выяснилось, оказался отличным фильтром: одна подруга переметнулась к Глебу с Кристиной, потому что была его коллегой, вторая решила, что я слишком много жалуюсь, а у третьей вообще трое детей, и ей точно не до временных петель, она мне разве что марку подгузников посоветовать может или как собрать ребенка в первый класс. У