Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей
Далее мне пришлось отставить печатную машинку и начать делать зарисовки и примерные чертежи: схема конвейера, рулон полиэтилена, вал с распушённой целлюлозой, форсунка с водяным микроспреем, дозатор гидрогеля и финальный горячий каландр. Такой чертёж инженеры Яздовского должны понять и доработать.
В отчёте я предоставил все три варианта фиксации: и микронапыление с самосклеиванием геля, и прессование «вафельницей», и добавление порошка прямо в целлюлозную пульпу. Пусть институтские инженеры сами выбирают, какой станок им проще собрать в опытном цехе ВВС. Моё дело как химика — дать им рабочие альтернативы.
Основной объём медико-технического обоснования был готов и я позволил себе отдохнуть.
В субботу народу в общежитии было больше. Хотя на нашей кухне желающих оккупировать газовые плиты почти не наблюдалось. Я снова съездил с утра на рынок, купил говядину и всё, что требовалось для борща. Решил наготовить на неделю с запасом, чтобы потом не отвлекаться. Пока всё резал и шинковал, продолжал крутить в голове свои выкладки для Яздовского. И кое-какие мысли у меня ещё появились.
Допустим, полковник за пару месяцев выбьет площади, техники соберут конвейер, найдут станки. А сырьё мы откуда брать будем? Целлюлозу и полиэтилен Минобороны найдёт. А сам гидрогель?
Производство-то в Союзе пока всего одно — в Грозном, на нефтехимическом комбинате. И там сейчас все мощности под завязку забиты госзаказом на ближайшие годы. Пал Палыч спит и видит, как его эшелоны с гидрогелем идут в степи Казахстана спасать урожай Целины, о котором трубят из каждого утюга. Ему за этот план ордена обещают.
Я усмехнулся, представив, какой сюрприз ждёт Грозненский завод в ближайшие дни. Стоит полковнику отнести мои бумаги «наверх», и там быстро объяснят министерским чиновникам, что космос и стратегическая авиация имеют безоговорочный приоритет над любой кукурузой и пшеницей. Военные просто придут, подвинут все гражданские графики, перекроют союзные фонды снабжения и втиснут свой секретный спецзаказ на гидрогель прямо с нового, 1959 года.
«То-то Пал Палыч обрадуется, когда представители из Первого отдела засекретят половину его цехов», — подумал я с ехидцей.
Но это были уже не мои заботы. Свою часть работы я выполнил честно.
Времени до понедельника оставался ещё вагон. Если уж проявлять себя перед Яздовским, то по полной программе. Полковник должен увидеть во мне не просто химика с узким кругозором, а человека, способного просчитывать проект на несколько шагов вперёд.
Пообедав борщом, я снова сел за машинку. Начать решил с экономики. Для солидности любого отчёта в СССР всегда требовалось экономическое обоснование — себестоимость, экономия фондов, нормы расхода сырья. Я прикинул в уме копеечные затраты на распушённую целлюлозу, рулонный полиэтилен и каучуковый клей для застёжек. Даже с учётом стоимости моего гидрогеля одно изделие в производстве выходило чуть дороже обычной пачки сигарет, а польза серьёзная.
Расписав цифры, я почувствовал, как в башке разыгрался настоящий творческий аппетит.
«А почему, собственно, только пилоты и космонавты?» — подумалось мне.
Далее я, подбирая максимально научно-медицинские термины, начал описывать гражданское применение. Вспомнил, как в моём родном будущем подгузники для взрослых спасали людей на ответственных постах. Тема, конечно, была на грани фола, чертовски опасная для 1958 года, но если подать её правильно — как заботу о здоровье высших кадров, — Яздовский оценит.
Завуалированно я намекнул в тексте, что подобное гигиеническое изделие анатомической формы может стать незаменимым для… «возрастных категорий ответственных работников партийного и государственного аппарата при проведении многочасовых заседаний и съездов». В конце пятидесятых членам Президиума ЦК было уже глубоко за пятьдесят, а некоторым и за семьдесят. Физиология — штука такая, что ей на партийную дисциплину плевать.
Ладно, Президиум, там свои кремлёвские медики, но ведь есть ещё и внешняя политика! Я завертел эту мысль дальше. Представим себе ответственную встречу нашего дипломата за рубежом. Сложнейшие двусторонние переговоры, где на кону стоят интересы государства, а противоположная сторона сознательно затягивает раунд, беря измором. И тут советского посла подводит организм. Сказать «пардон» и выйти — значит показать слабость, сбить темп, упустить инициативу. А с таким скрытым под брюками «абсорбирующим поясом» — сиди хоть до утра, демонстрируй железную волю и несгибаемый советский характер. Присутствующие иностранные дипломаты с ума сойдут, гадая, из какого титана сделаны эти русские!
Подумав немного, я решил окончательно добить полковника масштабом. Опасную тему с Президиумом ЦК я оставил на отдельном, легко извлекаемом листе (если что, его можно убрать), а в основной отчёт добавил два эскиза.
Первым делом я набросал контуры детского подгузника — классического памперса. Расписал, как это освободит руки миллионам советских женщин, разгрузит ясли и снизит заболеваемость пелёночным дерматитом у советских младенцев. Каждому новому гражданину СССР — по гигиеническому пакету!
Следом я детально зарисовал варианты женских гигиенических прокладок. По тому же принципу: гидрофобная марля, распушённая целлюлоза с гелем и липкая полоса на каучуковом клее с тыльной стороны для фиксации на белье. В пятьдесят восьмом году советские женщины о таком даже мечтать не могли.
К вечеру воскресенья моя папка раздулась почти вдвое. Это был уже не просто отчёт для полковника Яздовского. Это была настоящая бытовая революция.
В понедельник ровно в восемь ноль-ноль я переступил порог кабинета моего непосредственного руководителя. Полковник сидел в той же позе, что и неделю назад
— Принесли, Жериков? — спросил он вместо приветствия. — Показывайте, что вы там насочиняли.
Я выложил перед ним увесистую папку с текстом, эскизами и чертежами. Полковник покосился на неё с лёгким недоверием, придвинул к себе, раскрыл первую страницу и… затих.
Минуты текли, и тишину нарушал лишь сухой шелест страниц. Лицо Яздовского менялось на глазах. Сначала на нём отразилось привычное выражение военного человека, привыкшего к порядку, затем брови поползли вверх, а когда он дошёл до чертежей конвейерных линий, каучукового клея и трёх вариантов фиксации геля, полковник просто схватился за голову.
Понимаю. Я сам удивился, когда столько всего накатал. Обычно научно-исследовательские институты выдавали такие объёмы технико-экономических обоснований месяцами, подключая целые отделы с машинистками. Но я-то человек из будущего, где нормы информационного потока совершенно другие. На то, на что у советского инженера в 1958 году уходили недели расчётов, я просто выуживал из памяти и переносил на бумагу.
Когда Яздовский перевернул листы с гражданским применением — детскими подгузниками, женской гигиеной и, наконец, тем самым «опасным» листом про возрастных членов Президиума ЦК и дипломатов на переговорах, — он глубоко вздохнул и перевёл взгляд на