Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

— Ну и ну, аспирант Жериков… — пробормотал он. — Знаете, я тут на досуге внимательно изучил вашу биографию. Узнал, что вам всего двадцать два года. Поначалу сильно удивился наличию шести авторских свидетельств в таком возрасте. А теперь… Знаете, теперь я уже вообще ничему не удивляюсь.

Полковник пододвинул к себе телефон, набрал короткий номер и приказал:

— Егоров? Срочно ко мне. И возьми пару бойцов.

Через две минуты в кабинет вошёл хмурый капитан в армейской форме — тот самый, из Первого отдела. Яздовский кивнул на меня:

— Егоров, бери этого товарища, езжайте к нему в общежитие на Новопесчаную. Провести тщательный осмотр помещения. Все черновики, наброски, испорченные листы — изъять.

Капитан козырнул, и мы поехали.

Сказать, что я опешил, — ничего не сказать. Снова забыл, в каком времени живу и какие сейчас правила.

Обыск в моей комнате провели по всем правилам чекистской науки. Искали долго, но никаких черновиков я не оставлял, всё сам же вечером в воскресеньё сжёг. В итоге разочарованный Егоров изъял лишь три использованных листа копировальной бумаги.

Когда мы вернулись в НИИ АМ ВВС, Яздовский лично спустился со мной на первый этаж второго корпуса. Как оказалось, он успел много чего сделать в моё отсутствие.

— Эксперимент с домашней работой окончен, Жериков, — отрезал полковник, открывая передо мной дверь кабинета. — Отныне работать и что-то писать дома вам категорически запрещено. Вот ваше рабочее место.

Помещение оборудовали в срочном порядке. Прямо при мне связисты тянули сюда отдельный телефонный провод, а техники заносили массивный канцелярский стол и тяжёлый сейф для документов. Следом вошёл Егоров, держа в руках тяжёлую печатную машинку «Украина». На её боку масляной краской был криво выведен инвентарный номер. Капитан опустил этот агрегат на мой стол, положил рядом амбарную книгу Первого отдела и ткнул пальцем в нужную графу:

— Распишитесь в получении, товарищ аспирант. Машинка закреплена за вами. Шрифты отстреляны, образцы оттисков лежат в нашем сейфе. Напоминаю: каждый лист, включая испорченные и черновики, вы обязаны нумеровать, регистрировать в спецжурнале и сдавать мне под расписку перед уходом домой. Из кабинета — ни одной бумажки. Вопросы есть?

— Вопросов нет, товарищ капитан, — ответил я, ставя подпись в учётной книге.

Пока в кабинете шла вся эта суета, в коридоре то и дело притормаживали сотрудники института. Военные медики, старшие научные сотрудники с нескрываемым недоумением косились на дверь кабинета и на меня — какого-то сопляка в штатском, которому лично полковник Яздовский выделяет отдельный кабинет, сейф и персональную вертушку связи. По НИИ явно поползли самые немыслимые слухи.

Кабинет мне обустроили, но разговор с Яздовским я не закончил. Полковник снова открыл мою папку, взял карандаш и безжалостно начал вычёркивать целые страницы.

— Так, Жериков, детские подгузники — в сторону. Женскую гигиену — туда же, — пробормотал он, перелистывая мои эскизы. — Бабы свои тряпки и вручную постирают.

Я промолчал, хотя в душе мне стало немного обидно за советских женщин. Впрочем, спорить с Яздовским не стоило. Над листом, где я расписал применение подгузников для дипломатов и престарелых членов партийного аппарата, полковник задумался, а на губах заиграла довольная усмешка.

— А вот за это… — Он постучал пальцем по бумаге. — За это тебе, Жериков, отдельное спасибо. Мыслишь глубже, чем кажется. Из министерств под этот пункт нам такие лимиты выделят — в Госплане пикнуть не посмеют. Оставляем. Наш основной заказ — обеспечение спецконтингента ВВС, а это пойдёт под грифом «особой важности».

Он захлопнул папку и убрал её в сейф.

— В общем, план такой, — продолжил Яздовский. — Твои три варианта фиксации гидрогеля на целлюлозе я отправляю инженерам и технологам. Дня через два-три они подготовят опытные образцы материалов на пробу. Посмотрим, какой способ покажет себя лучше на практике. А ты пока не сиди без дела. Липкую застёжку на основе каучукового пластырного клея можно тестировать уже сейчас, компоненты на складе есть. Давай, думай, как технически эта лента будет крепиться к самому подгузнику. Чтобы её не оторвало, когда испытатель начнёт ворочаться в кресле. Работай.

Задание я получил и занимался два дня.

Химический состав каучукового клея вопросов не вызывал — обычный лейкопластырь держал намертво. Но вот как соединить эту липкую ленту с внешним полиэтиленовым слоем самого подгузника? Если просто приклеить её кончик к полиэтилену тем же каучуком, при малейшем натяжении застёжка отлетит вместе с куском тонкой плёнки. Полиэтилен — материал капризный, гладкий, к нему мало что липнет по-настоящему надёжно.

Решение я искал в лаборатории, изведя кучу экспериментальной плёнки, которую мне беспрекословно доставляли по первому требованию. В итоге остановился на комбинированном методе. Задняя часть липкой полосы должна намертво привариваться к боковому шву подгузника методом термического тиснения — попросту говоря, вплавляться горячим прессом прямо в полиэтиленовую основу при сборке. А чтобы лётчик или дипломат не порвал боковину, когда будет затягивать пояс, само место крепления нужно усилить изнутри плотной капроновой тесьмой.

К четвергу на моём столе лежало несколько образцов: полоски плотной полиэтиленовой ленты с нанесённым каучуковым клеем, прикрытые полосками гладкой вощёной бумаги. Стоило дёрнуть за бумажный хвостик — и в руках оставалась липкая застёжка. Технологически это было просто, дёшево и вполне реализуемо на том оборудовании, которое сейчас спешно проектировали в НИИ.

Выслушав мой доклад по застёжкам, Яздовский удовлетворённо кивнул, но тут же помрачнел. Он вытащил из сейфа ещё одну папку — с грифом «Совершенно секретно» — и передал её мне.

— Ладно, Жериков, с людьми мы концептуально определились. Спецконтингент подождёт, пока инженеры соберут конвейер. Сейчас у нас горит другая задача. Сверхсрочная.

Открыв папку, я увидел фотографии… обычных беспородных дворняг, облепленных какими-то датчиками.

— Твой гидрогель нужен прямо сейчас. Для объектов «Альфа» и «Бета», — Яздовский внимательно посмотрел на меня. — В августе у нас запланирован пуск геофизической ракеты Р-5А на высоту четыреста пятьдесят километров. Летят две суки — Белая и Пёстрая. И у нас жуткая проблема с их… кхм, физиологией в полёте.

Невольно я испытал шок. Кажется, ещё совсем недавно защищал диплом в Краснодаре, имел смутные планы на полимеры, и вдруг оказался причастен к величайшим вехам в истории страны! Раньше я как-то не задумывался, что до Гагарина на орбиту отправляли много животных. Из школьных уроков в памяти всплывали только Лайка, а ещё Белка со Стрелкой, но те, насколько я помнил, летели позже. А здесь, в