Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

На следующий день пастух так-таки и не отходил от козы, а когда она отделилась от стада, он побежал за ней и спрятался за выступом скалы! И — о чудо! — из своей засады он видит, что под кустом лежит младенец и сосет козу.

Пастух пошевельнулся, и коза, услышавши шум, убежала. Тогда он бросился к младенцу и хотел его взять на руки; но не тут-то было, все тело ребенка, казалось, горит огнем, от него так и пышет жаром! Пастух сделал еще одну попытку взять ребенка, но он только обжег руки; да не только руки, он опалил себе брови, усы и волосинки на папахе! Как тут быть? Не долго думая, он обвязал лицо башлыком, накинул бурку, а чтобы не обжечь рук, он нарвал мокрых лопухов и окутал ими всего ребенка. Тогда только ему удалось его схватить; но лишь только он его взял на руки, то жара как не бывало: огненная сила от ребенка перешла в почву, и из нее потекли горячие источники. Ребенка пастух принес домой, а Кардан отдал его кормилице и стал воспитывать, как родного сына; назвали его Машуко. Воспитанник рос не по годам, а по часам; семи лет он уже был умный и ловкий парнишка. С двенадцати лет он уже ходил на охоту.

Бывало, он встанет рано утром, оседлает коня, возьмет лук со стрелами и охотится по целым дням на вершине своей излюбленной горы или у ее подошвы в камышах, растущих у горячих источников. Всегда он приносит много дичи, а иногда и разные драгоценные вещи; но откуда он их брал, это была тайна для всех. Придя в совершеннолетний возраст, он попросил приемного отца построить ему саклю. «Но смотрите, — прибавил он, — не мажьте ее глиной: я этого не могу вынести». Прошло несколько дней, и он собрался куда-то в дорогу, сел на лошадь и, прощаясь со своими домашними, повторил свою просьбу. После его отъезда Кардан построил приемному сыну саклю; когда же она была уже готова, то сестра Кардана пришла посмотреть, все ли в исправности, и, увидев, что стена у очага в одном месте потрескалась, взяла да и смазала глиной. Вечером вернулся Машуко и, взглянув на очаг, заметил место, вымазанное глиной. «Так как вы меня не послушались, — сказал Машуко, — я с вами оставаться не могу». Сказав это, он отворил сундук и вынул чашу неописанной красоты: блестит, как серебро, но не серебро; горит, как золото, но не золото; сверкает, как алмаз, но не алмаз! Взяв ее в руку, он сказал: «Храните эту чашу в своем роде: пока она у вас, вы никогда не будете бедствовать!» С этими словами Машуко удалился на свою гору и оттуда уже больше не возвращался. Спустя несколько времени брат Кардана, поднявшись на вершину горы, нашел красный чевяк Машука. Вот этот чевяк, вместе с драгоценной чашей, хранится до сих пор в семействе Гятежевых. По всеобщему убеждению, к этим предметам, кроме членов Гятежевского рода, никто не может прикасаться: от одного прикосновения можно сделаться калекой. Полагают, что этот Машуко был не обыкновенный человек, а джинн; гора же, на которой он скрылся, получила от него свое название Машука (Мэшыкъо и оащхьа).

СМОМПК, 12, Тифлис, 1881, отд. 1, с. 41–43.

Один хозяин всегда косил сено на речке Жеманкуль, а на склонах прибрежных гор пас своих овец; на зиму он загонял их в овчарню, недалеко от озера Шатхурей. Повеял от Ошхамахо холодный ветер; началась стужа, и припорошило снежком. Пастухи в первую же ночь загнали овец в овчарню, а сами грелись у костров. Зашел хозяин, чтобы посмотреть, все ли исправно. Он остался всем доволен и, уходя к себе в саклю, сказал пастухам: «В эту ночь будет слышен в овчарне шум, но вы не тревожьтесь! Не выходите из своего шалаша и не заглядывайте туда, что бы там ни делалось!»

Была уже глубокая ночь, когда в овчарне послышался необыкновенный шум. Пастухи прислушиваются: явственно слышно, как кто-то гоняется за овцами. Они недоумевают, что это такое. Долгое время они не вставали, не обращая ни на что внимания, согласно приказанию хозяина. Шум все увеличивается; подымалась страшная беготня и невообразимый гвалт; они уже думали, что настал последний час для бедных животных. Наконец они не выдержали, зажгли восковую свечку и заглянули в овчарню. И что же они видят: овец гоняют из одного конца овчарни в другой два белых как снег барана с черными ушами. «Что за диковина?» — думают пастухи. Они растерялись и, забыв о приказании хозяина, бросились ловить таинственных баранов. Но лишь только они вошли с зажженной свечой в овчарню, белые бараны бросились к выходу, повалили пастухов и выскочили из овчарни. Овцы сначала сомкнулись в одну кучу, а потом стремительно понеслись за белыми баранами, которые направились прямо к озеру Шатхурей и бросились туда; за ними последовало и все стадо.

Утром приехал на арбе хозяин, и пастухи рассказали ему о случившемся. «Я ведь вам запрещал выходить, — сказал хозяин, — все наше счастье было только в этом стаде; когда его нет, то и нам нечего жить. И нам туда дорога!» С этими словами он приказал пастухам запрячь арбы, уложить все добро и ехать за ним. Когда уже все было готово, первым въехал на арбе в озеро хозяин, а за ним и другие арбы. Все погрузилось в пучину, виднелись только круги, расходящиеся по поверхности озера, и слышался плеск воды у берега, заросшего камышами. Наконец все стихло на зеркальной поверхности Шатхурея.

С тех пор, каждый год весною, во время стрижки баранов, поверхность озера покрывается шерстью: все это шерсть утонувшего стада овец. При лунном свете выходят из воды два белых как снег барана, пасутся на берегу, а затем опять погружаются в бездонную пропасть Шатхурея.

СМОМПК, 12, Тифлис, 1881, отд. 1, с. 48–49.

По преданию, кабардинцы населяли прежде северо-западный Кавказ, занимая всю береговую полосу Черного моря, и назывались косогами. У них были князья Болотоков и Куйцукоков, которые творили над народом суд и расправу и предводительствовали на войне. Ближе всего к князю стояли тлякотлеши (лъакъолъэш), имевшие право, по обычаям косогов, садиться за стол со своим князем. Занятие тлякотлешей заключалось преимущественно в том, что