Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
А ночью, когда женщины пришли к ним со своими ласками, они, злобно ругаясь, прогнали их от себя.
Утром, еще солнце не встало, еще звезды ярко блестели, а эти некоторые люди полезли в темноте по тропинке на гору…
А когда спускались к своим саклям, радостны были, потом смотрели на гору, печально вздыхая.
И другие люди сказали:
— Что же там, на горе, есть? Пойдем и мы посмотрим…
И когда, взобравшись на гору, увидели чудную женщину, весна зацвела в душе их.
И отвергали ласки своих женщин…
Тогда собрались все женщины и говорили меж собой:
— Что сделалось с нашими мужьями, отцами, сыновьями, братьями? Почему мужья отвергают наши ласки, после того как побывают на горе?
И некоторые женщины оделись в мужскую одежду, рано утром среди мужчин пробрались на гору, увидели чудную женщину и поспешили спуститься к своим саклям.
Когда вороны увидят в степи мертвое тело, громко-громко кричат, кружась над ним огромной стаей… И женщины также кричали, собравшись на лугу, вдали от саклей, и были распущены волосы их, и лица их злоба исказила. Кричали-кричали и потом медленно разошлись по своим саклям.
А как только наступил вечер, некоторые из женщин оделись в мужскую одежду, взяли с собой толстые и тонкие веревки, взяли острые ножи и осторожно взобрались на гору, пришли на поляну и, ползая по траве, по цветам, разбрасывали веревки, делая из них хитрые петли.
И потом отошли в сторону, прилегли на землю, так прижались к ней, как прижимается лиса, подкарауливая куропатку.
И лежали они, стараясь не дышать, и ждали — ждали терпеливо.
Засветились в небе звезды, вспыхнули, загорелись многими-многими огнями. И увидели притаившиеся, подобно лисам, женщины: как тень скользя, неслышно шла по полянке чудная женщина, шла и смотрела на звезды.
И вдруг испуганно вскрикнула, упала, забилась, опутанная веревками.
И тогда женщины вскочили на ноги, с криком дикой радости бросились на чудную женщину, били ее кулаками, кусали зубами, рвали ее волосы и кричали и хохотали, хохотали, как совы в темную осеннюю ночь.
И потом вытащили свои острые ножи и, ругаясь, начали резать нежное тело чудной женщины.
Разрезали ее грудь и вынули из нее трепещущее сердце.
— Вот оно, проклятое! — кричали они, потрясая сердцем.
И ножами выкололи глаза чудной женщине, на куски порезали ее тело, разбросали их по поляне и спустились к своим саклям, унося с собой сердце чудной женщины.
И оставшиеся внизу женщины радостными криками встретили их.
Костры на берегу реки запылали, и женщины, взявшись за руки, плясали вокруг них и кричали, как вороны, как волки, завывали и хохотали, хохотали.
И сожгли сердце чудной женщины, и пепел от него по ветру развеяли, в реку бросили.
И, злобно смеясь, сказали своим мужьям, отцам, сыновьям, братьям:
— Идите на гору, посмотрите и порадуйтесь.
И большой человек быстро пошел по тропинке на гору, следом за ним пошли остальные мужчины.
Была ночь, мрак окружал поляну, и остался большой человек, ожидая утра, и остальные люди остались с ним.
Настало утро, и увидели все находившиеся на поляне: валялись разбросанные куски женского тела и кровью были омочены трава и цветы.
И большой человек закричал, как раненый медведь, упал и бился головой о землю, и все кричал. Потом горько заплакал. И собрал он куски тела, сложил их один к другому и увидел перед собой труп чудной женщины, весь покрытый ранами. И не нашел он сердца женщины, не нашел глаз ее — вместо глаз чернели, как ночь, круглые дыры.
Склонился над трупом большой человек, плакал и целовал его.
Остальные люди смотрели, смотрели и сказали:
— Что осталось от чудной женщины: холодный труп, покрытый кровью! И разве можно любить труп?
И засмеялись они, глядя, как большой человек, плача, целовал мертвое тело, засмеялись и пошли, спустились к своим саклям.
Только юноша остался на полянке и смотрел на большого человека, который целовал мертвое тело…
И увидел большой человек: когда он целовал раны на теле, смачивая их слезами, затягивались они, и следов ножей не было видно на теле.
И обрадовался он, когда все раны затянулись.
А глаз не было и вместо них чернели круглые дыры.
И большой человек взял синих незабудок и, поцеловав их, положил в круглые дыры и увидел — синие глаза покрыли черные дыры.
Но жизни не было в этих глазах, они были тусклы, и не отражались в них небо и солнце, потому что сердца не было в мертвом теле.
И воскликнул большой человек:
— Возьми мое сердце, возьми мою жизнь — я с великой радостью отдам тебе их! И налетело с вершины Ошхамахо белое облако, густым туманом окутало полянку, а когда оно рассеялось, юноша увидел, что на полянке стоит чудная женщина в своих светлых одеждах.
Красотой сияло ее лицо и полны печали, полны скорби были ее прекрасные синие глаза.
А большого человека не было около женщины, не было живого: он в камень превратился и лежал среди цветов, положив руки на грудь, где жило его сердце.
И чудная женщина скорбно смотрела на окаменелый труп.
И подняла она глаза, и печалью наполнилась душа юноши.
И пошел он к женщине, чтобы упасть перед ней, поцеловать край ее одежды.
Но женщина отделилась от земли и, как сверкающее на солнце облако, понеслась, поднимаясь все выше и выше, и скрылась там, где белеет вечными снегами Ошхамахо.
И отчаяние охватило душу юноши, пошел ой, бросился со скалы и разбился внизу о речные камни.
А те люди, что остались в своих дымных саклях, скоро позабыли чудную женщину. И, как сон, вспоминали то время, когда они взбирались на гору, и, вспоминая, безумцами себя называли.
И живя со своими женами, не замечали они, что грязны у их жен лица, крикливы голоса и грубы их ласки…
Но придет время, и люди покинут сами дымные сакли, полезут на гору, чтобы увидеть чудную женщину, чтобы коснуться губами края ее одежды.
Кто дороже
В одном ауле жил уздень Темирхан, человек надменный, кичившийся своим происхождением, которое он считал очень знатным.
Случилось однажды ему одному проезжать верхом на лошади по мосту через реку.
Едва только его лошадь ступила на мост, как на противоположном конце моста показался какой-то кабардинец.
— Остановись и стой,