Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Мистер Ковальски, — сказал я. — Винсент Кастелло.

Эдди закрыл глаза.

— А, да, Бритва.

— Что вы знаете о том, кто приказал его похитить из Мариона?

Эдди долго молчал. Холл перестал печатать, держа пальцы над клавишами.

— Я не знаю, кто приказал, — ответил Эдди наконец. — Я знаю, что слышал. Такер говорил по телефону, у себя в кабинете на складе. Дверь не закрыл, я стоял в коридоре. Он сказал: «Ролли, я понял. Бритва поет. Закроем рот». Потом положил трубку и сказал мне: «Собирай ребят, Эдди. Едем в Иллинойс».

— Вы ездили в Иллинойс?

— Нет. — Эдди открыл глаза. — Меня Такер оставил в Филадельфии сторожить склад.

— Мистер Ковальски, — продолжил я. — Если вам покажут фотографию этого человека, вы сможете его опознать?

— Конечно, — ответил Эдди. — С закрытыми глазами, по улыбке.

Фотографии Бракена у меня не нашлось. В Бюро личные дела с фотографиями хранятся в управлении кадров на Пенсильвания-авеню.

Запросить фотографию помощника Финча через канцелярию Томпсона значило сообщить Финчу о запросе раньше, чем фотография дойдет до Мехико. Опознание придется проводить в Штатах, если Эдди туда доедет.

Я записал это в блокнот. Новый блокнот, купленный в киоске на Реформе. Старый забрал Арисменди.

Показания заняли два часа сорок минут. Потом их зачитали вслух. Сначала испанский протокол.

Эскивель читал, сеньора Галиндо переводила обратно на английский, Эдди слушал и кивал. Дважды поправил. Не «бар 'У Дуни»«, а 'У Дуни Ковальчика», это разные бары, и это важно.

Не июнь, а конец мая, когда пришли карабины. Полный свидетель перепечатал два листа.

Потом английский протокол. Холл читал, а Эдди слушал. Один раз поправил. Не «Тед», а «Тедди». Его всегда звали Тедди.

Потом подписи.

Эдди подписал испанский протокол. Потом Эскивель протянул ему жестяную подушечку с краской. Эдди прижал большой палец правой руки, прокатил вдоль подушки и приложил к последнему листу, рядом с подписью.

Черный овальный отпечаток. Так в Мексике подписывают важные бумаги, особенно если подписывающий может не знать языка.

Свидетели присутствия тоже подписали каждый лист. Эскивель подписал последним и поставил свою печать, круглую и фиолетовую.

Эдди подписал английские показания. Холл расписался под каждой его подписью, взял бронзовый пресс, вставил последний лист между губками и надавил двумя руками, всем весом.

Эскивель сложил испанский протокол в папку. Закрыл портфель и встал.

— Агент Митчелл, — сказал он по-английски. — Показания относятся и к мексиканскому должностному лицу, генералу армии. — Он помолчал. — Это вопрос для министерства обвинения и министерства обороны. Мне нужно будет доложить руководству.

— Понимаю.

— Не уверен. — Эскивель посмотрел на Баррагана, все еще стоявшего у окна спиной к нам. — Добрый вечер.

Он ушел. Свидетели присутствия ушли за ним. Сеньора Галиндо собрала словарь и очки, кивнула мне и Эдди, перекрестилась и ушла.

Надзиратели у двери шевельнулись. Эдди поднял на меня глаза.

— Федерал, — сказал он. — Осталось еще кое-что.

— Говори.

— В «И» мне больше нельзя. Чато перевели, но у него остались друзья. Сурдо со сломанным носом сидит через галерею. Все знают, что я взял сто песо, но не сделал работу. — Он сказал это спокойно, как будто говорил о погоде. — Неделю я там проживу, может, две. Пока там дон Рамон, ему «апандо» не нужно. Но он старый.

Я посмотрел на Баррагана. Тот, не оборачиваясь от окна, сказал:

— Крухия «Н», к американцам. Одиночка, сегодня вечером. — Помолчал. — Это не входит в ваш долг, агент Митчелл. Это за отпечаток пальца.

Эдди посмотрел на спину Баррагана и встал. Надзиратели надели на него наручники.

У двери он обернулся.

— Федерал. Ты возьмешь этого Ролли?

— Постараюсь.

Эдди продолжал смотреть на меня.

— Возьми его живым, — сказал он. — Мертвый он ничего не скажет. А мне надо, чтобы он сказал.

Его увели.

Холл сидел за голубой «Смит-Короной», сложив английские показания стопкой. Руки у него дрожали.

— Это правда? — спросил он. — Все, что он сказал?

— Правда.

— Сотрудник ФБР. — Холл посмотрел на меня. — Из Вашингтона возил деньги бандитам. Договаривался с мексиканским генералом и приказывал похищать свидетелей.

— Пока это показания одного человека. Правда под присягой. — Я взял у него листы. — Остальное надо доказать.

Холл кивнул. Сложил бронзовый пресс в металлическую коробку и щелкнул замком.

— Я сделаю копии, — сказал он. — В посольстве на «Ксероксе» в канцелярии.

— Две, — сказал я. — И оригинал. Копии не отдавайте никому, кроме Карпентера. Оригинал в его сейф.

Холл посмотрел на меня и медленно кивнул.

Из Лекумберри мы вышли в начале восьмого. Стемнело, улица у ворот опустела, продавец газет складывал свой ящик, а женщина с апельсинами завязывала узел. Над стеной в будке часового горел свет.

Барраган шел рядом со мной молча до самой машины. У «Гэлакси» остановился.

— Агент Митчелл, — тихо сказал он, без улыбки. — Генерал Сантакрус.

— Да?

— Эскивель доложит про него, это его обязанность. Министерство обвинения отправит запрос в министерство обороны. Там ответят. — Он посмотрел на ворота Лекумберри. — Но не так, как вы хотите.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете, — сказал Барраган. — Сантакрус не один. За ним стоят влиятельные люди. Много людей. Генералы, которые тоже списывали оружие. Если имя Сантакруса появится в американском суде, в Филадельфии в газетах, они все испугаются. — Он помолчал. — Испуганные генералы в Мексике опаснее, чем партизаны.

Он открыл дверцу машины. Сел и опустил стекло.

— Подумайте об этом, — сказал он. — У вас есть время. Немного.

Чучо завел мотор и «Гэлакси» уехал.

Я стоял у ворот Лекумберри с показаниями Эдди Ковальски в портфеле и думал о том, что Барраган, кажется, только что озвучил, какую услугу он попросит.

В посольство я приехал на такси. Зеленый «Фольксваген» с белой полосой, с шофером, поющим под нос.

Брут сидел на заднем сиденье и занимал его целиком. Шофер сначала отказывался везти собаку, потом увидел, куда ехать и передумал.

Карпентер ждал меня в кабинете. Ковбойские сапоги на углу стола, в руке стакан. На столе тарелка с бутербродами, которые он так и не съел.

— Ну как прошло? — спросил он.

Я положил перед ним английские показания. Четыре листа с подписями Эдди, Холла и рельефной печатью.

Карпентер снял ноги со стола, надел очки. Медленно прочитал, водя пальцем по строчкам.

Один раз остановился, вернулся назад и перечитал абзац. Про двадцать тысяч новыми сотенными.

Дочитал и снял очки.

— Ролли, — сказал он. — Роланд. Это что, помощник Финча.

— Да.

Карпентер долго молчал. Смотрел в окно на темную Реформу и ангела на колонне.

— Восемь лет, Митчелл, — сказал он наконец. — Восемь лет я сижу в этом кабинете. Ловлю растратчиков, угонщиков и беглых мужей, не платящих алиментов. Пишу телеграммы. Пью кофе из Веракруса. — Он