Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Он моряк. Он умеет ориентироваться на воде. — Барраган улыбнулся. — А я полицейский и вижу людей. Министерство внутренних дел изучило оба мнения и решило ограничиться устным предупреждением. Без высылки. — Он помолчал. — Пока.

— Вот как?

— Пока, — повторил Барраган. — Это Мексика, агент Митчелл. Здесь все «пока».

Он открыл папку, лежавшую на столе рядом с кофе и достал лист. Тот же герб и печать. Постановление об освобождении.

И еще кое-что. Узкий блокнот на спирали, три на пять дюймов, с потрепанными углами.

Блокнот Локхарта.

Барраган положил его на стол передо мной и подвинул пальцем.

— Это, — сказал он, — нашли при вас при задержании. Блокнот принадлежит не вам. В описи изъятого DFS указан как «личная записная книжка задержанного, с записями на английском языке». — Он посмотрел на меня. — Я посмотрел. Почерк не ваш. Фамилия на обложке изнутри тоже другая. Р. Локхарт, Чикаго. — Он помолчал. — Я знаю это имя, читал в газетах. Детектив из Чикаго, погиб на прошлой неделе в Вирджинии. Его убили браконьеры.

Я молчал.

— Мертвым надо возвращать их вещи, — тихо сказал Барраган. — Так говорила моя бабушка в Халиско. На День мертвых она ставила на алтарь вещи моего деда. Шляпу, трубку, карты. Чтобы он узнал свой дом, когда вернется.

Он подвинул блокнот еще ближе ко мне.

— Отвезите его вдове, — сказал он. — Или кто там остался у него. Это не мое дело.

Я взял блокнот и ткрыл. Конверт с копиркой авиабилета внутри. На месте. «BRACKEN/R MR. MEXICANA. MIA — MEX. 15 NOV».

Последняя страница. «Финч, Бракен, Мехико?»

Я закрыл блокнот и положил во внутренний карман пиджака. Пиджак с тремя прорехами от заточки Сурдо.

— А пленка? — спросил я. — Из архива Министерства обороны. Там было двадцать два кадра.

Барраган покачал головой.

— Пленка, — сказал он, — остается в Мексике. Она содержит фотографии документов Министерства обороны, полученные без письменного разрешения генерала. Это мексиканская собственность.

— Это больше цена за мое освобождение.

— Можно сказать и так, — согласился Барраган. — Но цена маленькая. Заверенные копии вы получите сегодня же с подписью генерала. Он подписывает по вторникам, но для вас подписал в среду. — Он улыбнулся. — Мексика тоже умеет быть быстрой. Когда надо.

Мы помолчали. Я допил кофе.

— Капитан, — сказал я. — В самолете когда вы говорили по радио. Я слышал «Хинебра». Женева. И «эста ноче». Сегодня ночью.

Барраган смотрел на меня не моргая.

— Кому вы звонили?

Он долго молчал. Потом взял последний чуррос из пакета, посмотрел на него и положил обратно.

— Своим людям, — сказал он. — Чучо и еще двоим. Я сказал, гринго возвращается в «Женеву», сегодня ночью, присмотрите за ним. Сядьте в кафе напротив, следите, кто придет.

— И они так и сделали?

— Да, они там были. — Барраган кивнул. — Они видели, как в субботу вечером в «Женеву» входили двое «пожарных инспекторов» и узнали одного. Он из DFS. Они видели, как в воскресенье в двадцать три ноль девять подъехал синий «Додж» без номеров и пятеро человек вошли в гостиницу. И еще они видели как за пять минут до этого из переулка за гостиницей вышла большая черная собака с коробочкой на ошейнике и пошла по Хамбурго на север, к Реформе. Чучо пошел за ней, все шесть кварталов до ворот посольства. Чтобы пса никто не тронул.

Я смотрел на него.

— Вы послали человека охранять моего пса?

— Вообще-то я послал человека посмотреть, куда пойдет собака. — Барраган развел руками. — А то что он не дал мальчишкам на Реформе бросить в нее камнем, так это уже его инициатива. Чучо любит собак.

— А почему вы не вмешались? Ночью. Когда пришли люди из DFS.

— Потому что DFS не мое ведомство, агент Митчелл. — Барраган сказал это тихо, без улыбки. — Если бы мои люди вошли в «Женеву» и остановили людей DFS, ночью и без бумаги, это была бы война. Между Генеральной прокуратурой и министерством внутренних дел. Война, которую никто не выиграет. А вас бы все равно увезли, только не в Лекумберри, а туда, откуда не возвращаются. — Он помолчал. — Я выбрал подождать и начать работать с бумагами. По закону, это медленнее, зато надежнее.

— Я мог не дожить до этого.

— Нет уж, — не согласился Барраган. — Я знал, что вам там будет грозить опасность, но я знал что вы за человек. — Он посмотрел на меня. — И знал, что вы не спите по ночам, агент Митчелл. Вы никогда не спите, вы как моя теща. Вас очень трудно прикончить, скорее вы сами прикончите всех кто это попробует. Я ведь видел как вы себя вели в джунглях. Вы опасный гринго, Митчелл. Так что я думал отдых в Черном дворце только повеселит вас.

Я долго смотрел на него.

Он мог лгать. Все, что он сказал, могло оказаться ложью. Звонок с самолета мог быть приказом, а не просьбой присмотреть.

Чучо мог идти за Брутом, чтобы задержать его, а не охранять. А потом, когда стало ясно, что пес дошел до посольства и Карпентер начал действовать, Барраган мог просто сменить сторону. Как меняют лошадь на полном скаку.

А мог говорить правду.

Обе версии одинаково хороши. В этом и заключался весь Барраган.

— Я вам должен, — сказал я.

— Это точно, вы мне должны, — сказал Барраган без улыбки. — Не за чуррос или кофе. За Лекумберри и эти три дня. За Ансельмо, эксперта по почерку, министра внутренних дел и генерала, подписавшего документы в среду. — Он помолчал. — Это большой долг, агент Митчелл. Самый большой, какой вы когда-нибудь будете кому-нибудь должны в Мексике.

— Когда вы попросите его вернуть?

— Не знаю. — Он встал и застегнул пиджак. — Когда-нибудь. Скоро, сожет, на следующей неделе. А может, через год. — Он посмотрел в окно на двор, где заключенные играли в домино у колонки. — Но когда я попрошу, вы не сможете сказать «нет». Вы понимаете?

— Понимаю.

— Хорошо.

Он открыл дверь. Надзиратель снаружи вытянулся.

Барраган обернулся на пороге.

— Ваш пес, — сказал он, — ждет вас в машине у ворот. Чучо привез его из посольства час назад. Карпентер отпустил его под расписку. — Он улыбнулся, наконец, тепло и широко, как в первый вечер в «Женеве». — Не беспокойтесь, я его не трогал.

Он вышел.

Меня вывели наружу. Отдали ремень, шнурки, расческу, галстук и носовой платок.

Толстый надзиратель с отвисшими щеками выдал все по описи и заставил расписаться в огромной книге в кожаном переплете. Паспорт, удостоверение, бумажник и часы мне вернули в отдельном конверте.

Последняя калитка открылась.

За воротами Лекумберри обычная улица.